Сознательное отношение к бессознательному

Медведева И. Я., Шишова Т. Л.

Надо сказать, что таких поведенческих стереотипов, как иерархический стереотип "взрослый – ребенок", т. е. давным-давно устоявшихся моделей отношений, довольно много. И время от времени в разные эпохи возникало и возникает желание какой-то из этих стереотипов сломать. Находились даже умные головы, которые считали, что сломать надо все!

А потом наступали другие времена, "реакционные", когда эти самые стереотипы каким-то магическим образом вновь занимали свое прежнее место.

Вспомним притчу о блудном сыне. Как всякая настоящая притча, она многомерна. Это и история целых народов, прошедших путь от рабства через бунт к добровольному следованию государственному закону, и путь отдельного человека, который сначала вынуждено зависит от родителей, потом – иногда очень бурно! – переживает подростковый протест, но, в конце концов, взрослеет и приходит к осознанному почитанию родительского авторитета. Блудный сын - это и распутник-гуляка, который после всех своих бесчинств и безумств греет кости у семейного очага, став ревнивым мужем и строгим отцом. Это и эмигрант, который с проклятиями покидает родину, а в конце жизни мечтает хоть одним глазком на нее взглянуть. И, конечно же, это богоборчество, с его дерзкой, но напрасной попыткой создать мир без Отца и с трагическим крахом этой инфантильной затеи в финале...

Нам же интересно поговорить о стереотипе, о традиции, о традиционной нравственности в связи с психикой ребенка.

Грандиозные открытия в этой области были сделаны известным психологом, психиатром и философом Карлом Густавом Юнгом. Он первый сказал о том, что психика отдельного человека на разных возрастных этапах повторяет путь развития всего человечества. Юнг утверждал, что в недрах человеческой души живет память об истории всего человеческого рода, что кроме личных свойств, унаследованных от родителей, живут в человеке и свойства его далеких предков. А потому поведение может быть обусловлено, помимо всего прочего, памятью предков – тем, что Юнг называл коллективным бессознательным. У каждого Ньютона бывает свое яблоко, которое как нельзя более, кстати, падает ему на голову. Будучи еще студентом, Юнг обратил внимание на свою дальнюю родственницу. Было это в начале века, в разгар моды на спиритические сеансы и медиумов (посредников в общении людей с духами).

Родственница Юнга, полуграмотная провинциальная девушка, как раз и была таким медиумом. Удивительное дело: стоило ей впасть в состояние транса – и она переходила на литературный немецкий язык, которым в обычной жизни, естественно, не владела.

"Ну ладно, – рассуждал Юнг. – Такой феномен еще можно объяснить. Это выходит не за пределы ее личности, а лишь за пределы ее сознания. Она вполне могла слышать когда-либо литературную речь, и это отложилось в ее подсознании. Но где и когда она могла услышать о сложнейшей космологической системе, созданной философами-гностиками во II веке н. э.?!" Эта система была изложена, причем самым детальным образом, одним из духов, с которым общалась родственница Юнга.

Юнг принялся исследовать мир снов, своих и чужих. Огромное внимание он уделял снам пациентов. И обнаружил, что человеческие сны буквально переполнены древнейшими символами. Эти символы присутствуют в сновидениях самых разных людей, независимо от возраста, расы и социального положения. Получалось, что когда человек бодрствует, память предков спит, а когда он засыпает, она пробуждается и властно напоминает о себе.

Впрочем, память предков мы можем ощутить в себе не только, когда спим. Но если во сне коллективное бессознательное выражено в конкретных зрительных образах, то наяву это бывают смутные ощущения, настолько смутные, что их невозможно описать словами.

Человек, впервые севший на лошадь, будто узнает в себе что-то. Это "что-то" сообщает ему беспричинную радость и беспричинную отвагу. Казалось бы, чему уж так радоваться? А отвага у неумелого седока просто абсурдна. Ведь лошадь может сбросить на полном скаку – и костей не соберешь!

Но дело, наверное, в том, что в этот момент происходит встреча. Встреча древнейшего спутника человека с древнейшим человеком, который живет в нас. Быть может – на самом дне нашей души. В нас пробуждается, по определению Юнга, архетип ("архе"– первоначало).

Почему у потомственного интеллигента, городского жителя в четвертом поколении, пришедшего на фольклорный концерт, при первых же звуках казацкой песни может возникнуть чувство, будто ему все это знакомо и было знакомо всегда? Это в нем, как сказал нам один из таких интеллигентов, запели хором все его прадедушки-казаки.

А вот что писал Януш Корчак, великий польский педагог, легендарный директор Дома Сирот: "...бывают дети, которые старше своих десяти лет... в крови их мозговых извилин скопилась мука многих страдальческих столетий. При малейшем раздражении имеющиеся в потенции боль, скорбь, гнев, бунт прорываются наружу, оставляя впечатление несоответствия бурной реакции незначительному раздражению.

Не ребенок плачет – плачут столетия, причитают горе да печаль: не потому, что он постоял в углу, а потому что их угнетали, гнали, притесняли, отлучали".

А помните хрестоматийную сцену из "Войны и мира", где Наташа Ростова в гостях у дядюшки пускается в пляс?

"Где, как, когда всосала в себя... графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, – этот дух,