Эсхатологическая компонента российской ментальности

(Связи, обусловленности, логика актуализации)

В той или иной мере эсхатологизм присущ христианскому сознанию как таковому, а потому характеризует любое христианское по своему генезису общество. Расцвет эсхатологизма - примета средневековья, однако эсхатологическое мироощущение не снимается с наступлением Нового времени. Эсхатологическая компонента остается в ментальности утрачивающего традиционные религиозные основания секуляризуемого общества. Об эсхатологизме как устойчивой характеристике российского сознания сказано немало и в контексте осмысления русской революции, и в рамках религиозно-философских и культурологических исследований последних десятилетий.
Однако до сих пор проблема эсхатологизма российской ментальности раскрывалась на уровне общих констатирующих рассуждений. Представляется, что этот уровень исчерпан. Для того чтобы объяснить некоторый феномен, следует вписать его в более широкий контекст, где исследуемое предстанет как необходимость. Так, идея конца света вытекает с необходимостью из понимания мира в категориях «должного» и «сущего».

Антиномия сущего и должного

Возникновение эсхатологии

Факторы, стимулирующие эсхатологическое сознание

К факторам, провоцирующим эсхатологические переживания, относится политика властных и идеологических институтов, задающая дистанцию между должным и сущим.
Рассогласование реальности и модели, воплощенной в концепции должного, неустранимо. Из этого вытекает ряд социальных и психологических следствий. Специфический комплекс вины, переживаемый традиционным человеком в силу причастности к уклонению от невыполнимого должного, рождает возможность социального манипулирования. Властные и идеологические институты, возлагающие на себя функции формулирования и надзора за соблюдением должного, осознают потенции, порождаемые переживанием собственной греховности. Возникает социальный интерес в том, чтобы формулировки должного оказывались практически невыполнимыми, а агенты власти не подлежали суду подвластных с позиции должного. Агент власти обретает возможность извлекать разнообразные блага и преимущества (статусные, психологические, денежные) из факта несоответствия реальной социальной практики должному в пределах подведомственности.
В результате растет тревожность, чувство вины, повышается манипулируемость человека, общество инфантилизуется. Все эти следствия устраивают власть предержащих.
Однако чем шире дистанция между должным и сущим, тем невыносимее жизнь в таком мире. Чувство вины, скрытая тревожность, сознание невыносимого бремени несовпадения должного и реальности запускают эсхатологическую истерию. Традиционный мир заполняется «доподлинными» признаками конца света. Калики перехожие пересказывают пугающие пророчества, людям являются чудесные знамения, в мире происходят невиданные события, юродивые бормочут страшные и загадочные сентенции, которые истолковываются народным сознанием как свидетельства конца времен.
Заметим, что дистанция между должным и сущим несет в себе позитивный, мобилизующий и воспитательный потенциал. Веками он использовался для развития общества. С его помощью варвары и архаики вписывались в зрелое государство, приобщались к цивилизации. Однако этот потенциал может быть не только использован на благо общества как целого, но «приватизирован» правящим слоем. Сплошь и рядом штатные интерпретаторы должного и слуги государевы ставили его себе на службу. Проституция скандально нарушает патриархальное должное, но взятки и бесплатное «обслуживание» сотрудников правоприменяющих органов свидетельствуют не о борьбе с пороком, а о разложении государственных институтов.
Эсхатологическое сознание стимулирует неимманентное развитие, его навязанный темп.
Начну с того, что всякое изменение устойчивого, сложившегося состояния, взятое на любом уровне - отдельного человека, группы, общества как целого, - стрессогенно. Особый, острейший дискомфорт связан с переживанием состояния качественных преобразований, т. е. изменений, требующих серьезных подвижек в структуре исторического субъекта, системе общественных отношений, в сфере психологии, ментальности.
История показывает, что человеческое сообщество никогда не меняется «от хорошей жизни». Перемены происходят под воздействием неумолимого исторического императива. Сплошь и рядом альтернатива изменениям - уход с исторической арены. Те сообщества, которые из двух стрессоров - гибели и самоизменения - выбирают развитие, сохраняются. Те же, что не обнаруживают способности к достаточным самоизменениям, отбраковываются историей. При всей своей неизбежности перемены остро дискомфортны и ложатся тяжелым бременем на человека. Причем для многих это бремя оказывается непереносимым. Особенно остро описанные коллизии переживаются в архаических и традиционных обществах.
В ситуации имманентного по преимуществу развития общества, когда оно изменяется под воздействием внутренних факторов, дискомфорт самоизменения существует, но находится на некотором приемлемом уровне. Гораздо выше дискомфорт в обществах догоняющих, развитие которых носит неимманентный характер. Здесь и культурные, и социальные, и психологические предпосылки изменений не созрели. А потому происходит постоянное, ежеминутное насилие над «природой» человека. Непреодолимые обстоятельства заставляют людей изменяться, насилуя себя, преодолевая собственную природу. В таких обществах политическая элита осознает необходимость перемен и тащит страну на дыбу самои