Переписка Карпова с Максимом Греком и иноком Филофеем

Карпов – один из наиболее оригинальных и образованных русских публицистов своего времени. Общаясь с иностранцами, Карпов получил европейское образование. По роду своих занятий он знал восточные языки, знаком был с греческим и латинским. Ему были известны в подлинниках или извлечениях произведения Аристотеля, Гомера, “Метаморфозы” Овидия, цитаты из которых он включал в свои письма. Карпов находился в переписке с умнейшими людьми того времени – Максимом Греком, старцем Филофеем, Николаем Немчиным, митрополитом Даниилом и др.

В “Послании иноку Филофею”, Карпов хвалит письмо старца, которое получил ранее: “Омировым (гомеровым) бо словомъ и риторским разумом пригодне сложени, не варварски же, ни невежески, но грамотически уметельне сложена” . Из этого следует, что Карпов умел ценить возможности хорошего слога и к нему обращались за оценкой качества стиха. Кроме того, стиль его общения со старцем говорит о том, что они были в близких дружеских отношениях: “Похваляю, яко разум божественных и человеческих умеюща” .

Максим Грек называет Карпова “премудрым”, “премудрейшим”, “пречестнейшим” “многим разумом украшенным” и даже “праведником”, и князь Курбский, который знал Карпова, по всей вероятности, лишь по сочинениям – “разумным мужем”.

Несмотря на то, что нам известны только четыре послания Карпова, круг его интересов поражает своей широтой. Его волновали и естественные науки (астрономия, медицина), о чём мы узнаём из посланий Максима Грека, адресованных Карпову, и политические учения, и классическая поэзия. Особо его волновало богословие. Задумывался Карпов и над вопросами о происхождении Земли и жизни на ней. Он пытался постичь “законы естества”.

Некоторые материалы о взглядах Карпова мы черпаем из пяти посланий к нему Максима Грека. Два из них посвящены опровержению взглядов Николая Немчина и датируются 1518-1519 гг., ещё два посвящены критике астрологических воззрений Карпова, были написаны в 1523-1524 гг. Последнее является ответом на недоумения Карпова относительно критики Максимом Греком взглядов Николая Немчина.

“В переписке Фёдора Карпова с Максимом Греком отразилась накалённая атмосфера Москвы первой четверти XVI в., когда шла ожесточённая полемика между “нестяжателями” и сторонниками монастырского землевладения”.

Карпов родился и рос в Твери, а Тверь была очагом еретического вольномыслия. По мнению А.А. Зимина это не могло не отразиться на мировоззрении молодого Фёдора . Скорее всего, общение с еретиками поколебало его в догматах церкви, потому что изначально он получил, по всей вероятности, патриархальное образование. Помимо этого, он в течение тридцати лет вращался в самой разнообразной среде, соприкасался с людьми разных национальностей, в частности, с представителями европейской культуры.

Отсюда проистекает его свободомыслие, беспокойный и ищущий ум: “Кажется мне, отче, что не следует непонимающему стыдиться того, чего он не понимает, но рассказывать о незнании своем знающим людям. Ибо я не вижу ничего предосудительного или противного разуму в том, чтобы более мудрых спрашивать, чтобы они мне добрый совет дали, и незнание в знание обратили, и томящуюся мысль вполне успокоили” , - таким пространным рассуждением Карпов начинает своё “Послание Максиму Греку о Третьей книге Ездры”. Он переживает по поводу того, что его мысли и умозаключения в богословской области противоречат книжным христианским истинам. “Жажда познания сопровождалась у него сознанием собственного несовершенства” . В такие моменты он обращался к Максиму Греку , чтобы он успокоил его “томящуюся мысль”: “Аз же ныне изнемогаю умом, во глубину впад сомнения, прошу и мил ся дею, да мне некая целебнаа присыплеши и мысль мою упокоиши” . Тут же он даёт мудрую аллегорию: “Сице бо и врачеве творятъ о болезни неспящаго и многомыслие о смерти имеюща, некоторым зелиемъ успеваютъ и многмыслие смертное соотъемлютъ”.

Неуверенность боярина проистекала от противоречия между патриархальностью его православного воспитания, которому он был предан с детства и вольнодумством, зарождающимся в Европе, с которым он сталкивался во время общения с такими людьми, как, например, Николай Немчин (Булев), уроженец города Любека. Последний являлся весьма образованным для своего времени человеком, немцем, выучившим русский в совершенстве и вошедшим в доверие к Великому Князю. Несколько лет он работал придворным врачом при Великом Князе.

Немчин пропагандировал в русском обществе униатские идеи и новомодные течения – астрологию, астрономию и т.п. Ещё в 1520 г. в Германии Иоанном Штоффлером был издан Альманах, в котором тот предсказывал, что в 1524 г. произойдёт всемирный потоп и гибель мира. Николай Булев перевёл этот Альманах на русский язык. Помимо этого, он высказывал идею соединения церквей в период русско-турецких войн. О Н. Булеве, как о “профессоре медицины и астрологии и всех наук основательнейшем” отзывается Франциск-де-Колло, посол императора Максимилиана, о котором уже говорилось выше. Этот отзыв мог знать Ф. Карпов, так как встречал посла во время его приезда.

В любом случае, Фёдор Карпов попал под влияние его “искусно и мудро” составленных сочинений и написал Булеву послание с вопросом относительно различий между православной и католической церквями. В ответе Карпову тот, очевидно, утверждал, что сколько-нибудь серьёзных различий между ними нет. За разъяснениями Карпов обращается к Максиму Греку и становится участником, посредником в полемике, ведомой Максимом Греком