Похороны в Древнем Риме

Похороны в древнем Риме.

Так как Мамурра чувствовал себя очень плохо, то об этом известили его сына Марка, не замедлившего явиться. Его голос немного оживил больного, который сделал усилие, чтобы снять с себя кольца и передать их сыну, — этой передачей по римскому обычаю указывался будущий наследник. Такое усилие истощило Мамурру, и он снова впал в беспамятство. Марк едва успел прильнуть к губам старика и получить от него последний вздох. Когда он вполне убедился в его смерти, то закрыл ему глаза.

Тотчас же отправились в храм Libitina e¹ заявлением о смерти и просьбой, чтобы либитинарии (заведывавшие устройством похорон) прислали своих рабов приготовить тело покойника для погребения. Эти приготовления состояли в обмывании теплой водой и бальзамировании. Производя все это, громким голосом звали покойника, чтобы убедиться, что он действительно перестал жить. Когда тело было обмыто и надушено, покойнику подправили лицо особым составом, в который входил pollen — крупитчатая мука; этим способом трупу придавали спокойную бледность и устраняли все обезобразившие лицо следы болезни и предсмертной агонии. Если покойник умер насильственной смертью вследствие какого-нибудь случая, изуродовавшего ему лицо, то на последнее накладывалась маска, представлявшая собой большее или меньшее сходство с покойником. Это необходимо, так как похороны представляют собой зрелище, на котором присутствует масса народа: мертвые доступны глазам всех, и лицо их открыто. Тело покойника завертывалось в саван, но сверх того на него надевали обыкновенное платье.

Мамурра был одет в пурпуровую тогу; на голову ему возложили венок из дубовых листьев, который он получил на войне в награду за спасение одного гражданина; его положили на высокое ложе, украшенное слоновой костью и покрытое роскошной материей. Сын его вместе с несколькими родственниками перенес ложе в атриум и поставил его так, что ноги трупа обращены были к улице. Двери закрыты были занавесами цвета темной морской воды; в вестибюле на маленьком алтаре курились благовония, а у входа большая ветка кипариса предупреждала понтификов, чтобы они обходили это жилище, где взоры их могут быть осквернены видом покойника.

Тело, охраняемое слугой, было выставлено в течение семи дней. На заре восьмого дня глашатаи отправились по улицам возвестить о погребении: “Мамурра скончался, — возглашали они. — Если кто хочет быть на его похоронах, то уже пора. Будут устроены игры, и распорядителя похорон (его сына) будут сопровождать страж и ликторы”.

В течение нескольких часов атриум наполнился народом. Мужчины явились одетые в poenula, а не тогу; у женщин на платья был наброшен плащ ricinium (коричневого или голубого цвета). Praefica — наемная плакальщица, доставленная либитинариями, стала произносить под звуки флейт и лиры нении — погребальные песни в честь покойника. После этого все тронулись в путь. Марк Мамурра с тремя родственниками в темной претексте и с открытой головой подняли смертное ложе и понесли его на своих плечах. Кортеж шел при свете факелов, несмотря на то, что похороны происходили среди белого дня. Один из служителей общества похоронных процессий — designator — шел во главе, предшествуемый ликторами в синих туниках. За ним двигались музыканты с прямыми трубами, которые производили самые печальные звуки; затем хоры сатиров, исполнявшие комический танец, который назывался sicinnium за ними — вольноотпущенники Мамурры с колпаками свободы на головах. Далее шел отдельно архимим — начальник мимов, одетый и загримированный под покойного Мамурру, которому он старался подражать в походке, осанке и во всей манере держать себя даже до смешного.

Затем шел в хронологическом порядке ряд предков покойника, представленных портретами из раскрашенного воска, сделанными наподобие театральных масок. Эти маски надеты были на людей, рост которых и осанка соответствовали лицу, изображенному данной маской. Издали можно было подумать, что это действительно сами предки, вставшие из могил. Иллюзия увеличивалась еще тем, что каждый имел атрибуты высшей должности, когда-либо занимаемой им при жизни, например, консульской, преторской или цензорской, и что его также сопровождали ликторы, как когда-то при жизни; если кто-нибудь из предков имел триумф, то лицо, изображавшее его в процессии, ехало на колеснице.

Затем следовало тело, предшествуемое стражем; за покойником несли несколько других погребальных носилок с атрибутами всех должностей, которые занимал Мамурра. Далее шли родственники и друзья в темно-синем платье и без колец. Женщины замыкали шествие. Платье их было в беспорядке, волосы распущены: они лили обильные слезы и испускали крики отчаяния. Во главе их находилась мать покойного со своими дочерьми и невесткой. Толпа женщин увеличивалась их служанками, которыми заведовала плакальщица, обучавшая их жестам скорби и отчаяния и задававшая тон их воплям. Процессия спустилась на форум, где остановилась у подножия ростр. Предки выстроились вокруг; для тех из них, кто занимал курульные должности, поставлены были стулья из слоновой кости. Погребальные носилки поставили на самую трибуну и подняли на них труп так, чтоб все могли его видеть; или вернее сам труп оставался лежать на носилках, а для всеобщего лицезрения была выставлена восковая фигура, изображавшая покойника. Перед этой аудиторией Марк произнес похвальное слово своему отцу, а так