Диссиденты

Диссиденты (лат. dissidens - несогласный) - термин, который сначала западная, а затем и советская печать с середины 70-х гг. применяла к лицам, открыто спорившим с официальными доктринами в тех или иных областях общественной жизни СССР. Само явление зародилось значительно раньше, в эпоху, непосредственно последовавшую за хрущевской «оттепелью», т. е. в 1964-1968 гг. В этот период значительная часть интеллигенции осознала расхождение между своими общественными идеалами, сформированными в основном историческим опытом и надеждами предыдущего десятилетия, и политическим курсом послехрущевского руководства, непосредственным толчком к такому осознанию стал судебный процесс над писателями А. Синявским и Ю. Даниэлем (февраль 1966 г.). Этот суд не только способствовал кристаллизации общественного мнения, но и стимулировал первые формы гражданской активности (прежде всего в виде петиционной кампании в защиту осужденных писателей). В 1968-1969 гг. под влиянием продолжающихся политических процессов (дело А. Гинзбурга - Ю. Галанскова, январь 1968 г.) гражданская активность части «инакомыслящих» стала приобретать признаки общественного движения. Возникла определенная координация действий; Самиздат, до того по преимуществу художественный, обогатился публицистикой, социально-политической эссеистикой (например, «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» А. Д. Сахарова), многочисленными «открытыми письмами» и т. д.; весной 1968 г. начал выходить машинописный информационный бюллетень «Хроника текущих событий». Выпуски «Хроники» являются основным источником по истории диссидентства.

Специфика диссидентского движения в истории общественных движений в России определяется тем, что диссидентство как целое никогда не стремилось стать ни политической оппозицией, ни тем более политической партией. Попытки поставить вопрос о политических перспективах движения (с такими попытками исторически связан термин «демократическое движение», бытовавший в конце 60-х - началу 70-х гг.) не имели успеха. Диссиденты никогда не имели ничего похожего на общую программу, а те из них, кто стоял на определенной политической платформе, - от марксистской (Р. и Ж. Медведевы, П. Г. Григоренко) до православно-националистической (В. Осипов и др.), - осознавали ее как свое личное дело, не вмещающее в себя диссидентство как целое. Общей являлась гражданская и нравственная позиция, видимым следствием которой становилась общественная активность, противопоставленная господствующему конформизму. В условиях почти полного отсутствия гражданского общества «отщепенчество» становилось единственной формой реализации личности в сфере общественной жизни. Таким образом, понятие «диссидент» изначально несло в себе принципиальную парадоксальность. Осознать себя членом общества, ответственным за его судьбу, значило быть отторгнутым от общественных структур, носивших в значительной мере иллюзорный характер. В этих условиях импульс к социально значимому действию мог носить преимущественно внутренний и экзистенциальный характер; типичным примером «диссидентского» поведения была демонстрация семерых на Красной площади 25 августа 1968 г. (ее участники протестовали против ввода советских войск в Чехословакию). Высокий статус «отщепенчества» подкреплялся еще и тем, что диссиденты изначально придерживались принципа самоценности человеческой личности; «отщепенство» становилось для многих средством утверждения суверенности личности, которая при дефиците работающих общественных структур оказывалась один на один с властью. Отсюда и определенная настороженность большинства диссидентов по отношению к идее самоотожде-ствления личности с какой бы то ни было общностью и, как следствие, принципиальность «непартийность», «неполитичность», «неидеологичность» движения. Отсюда и повышенный интерес к вопросам права - не только как к инструменту защиты человека от посягательств карательных органов в первую очередь как к средству построения гражданского общества.

Характерно, что единственным самоназванием, которое диссиденты не получили извне, стал термин «правозащитники». Правозащитное течение всегда было ядром диссидентского движения, точнее, полем пересечения интересов всех других течений - политических, социально-культурных, национальных, религиозных и многих других. В центре внимания правозащитников было пополнение с правами человека в СССР и несоответствие этого положения Всеобщей декларации прав человека ООН. Именно в сфере правозащитной деятельности сформировались основные диссидентские независимые («неформальные», по более поздней терминологии) организации: Комитет прав человека (1970 г.), Инициативная группа защиты прав человека (май 1969 г.). Московская и ряд республиканских групп содействия выполнению Хельсинских соглашений (начиная с 1976 г.), Комитет защиты прав верующих, Комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях.

Включая в себя, а отчасти порождая такие оформленные общественные тенденции, как, например, правозащитная деятельность, диссидентство в свою очередь существовало в более широком контексте диффузного инакомыслия большей части интеллигенции (инакомыслие, впрочем, проявлялось и в других социальных слоях). Провести границу между инакомыслием и диссидентским движением крайне непросто: скорее всего, ее можно определить как границу между образом мыслей и типом социального поведения. Однако зачастую (особенно в сфере профессиональной деятельности гуманитариев) образ мыслей оказывался нап