Исаак Бабель

Д. Горбов

Бабель Исаак Эммануилович (894–) — выдающийся новеллист. Родился в г. Одессе, в семье еврейского купца. Литературную работу начал в 1915 в журнале Горького «Летопись» рассказами из еврейского быта Одессы. После гражданской войны материалом первых его литературных выступлений послужил быт I Конармии, о котором у него были непосредственные впечатления. Первый рассказ его из серии «Конармия» появился в 1924. В дальнейшем творчество его, в отношении тематики, пошло по двум основным направлениям: с одной стороны, Б. дал ряд новелл на материале Конармии, объединенных теперь в книгу «Конармия», — с другой — разрабатывал в форме новеллы, пьесы для театра («Закат», 1928) и кинематографического сценария («Беня Крик») — материал еврейского местечкового быта. Новеллы на эту тему отчетливо распадаются на автобиографические («История моей голубятни» и др.) и эпико-романтические, главным персонажем которых является герой Молдаванки (предместья Одессы), сын одесского биндюжника (извозопромышленника), идеализированный герой еврейской бедноты, бандит и налетчик Беня Крик («Одесские рассказы», «Король», «Как это делалось в Одессе». К этой группе по теме примыкают пьеса и сценарий Б.). Все, до сих пор написанное Б. вне этих двух линий — быта Конармии и местечкового еврейского быта — крайне немногочисленно и не может итти в сравнение с перечисленным в отношении художественного мастерства («Исусов грех», «Ты проморгал, капитан»). В настоящее время Б. живет во Франции, продолжая работу в советской литературе.

Рассказы о Конармии выдвинули его в первые ряды советских художников слова. Новизна материала, целиком взятого из революционной, еще не нашедшей отображения в художественной литературе, жизни, а также оригинальность выполнения не могли не сделать из новелл Б. о Конармии чрезвычайно значительных произведений. В лице Б. молодая советская литература получила сильного художника, «попутчика» (см.), с редкой по тому времени полнотой отдавшего свое дарование революционной тематике. Эта общественная заслуга Б. — крупного художника-пионера революционной тематики, ни в коем случае не может быть умалена и в настоящее время. Однако развитие советской художественной литературы и уровень, достигнутый ею в настоящее время, обязывают отнестись к литературным фактам прошлого (хотя бы и недавнего) с должной объективностью. С этой точки зрения нельзя не признать, что новеллы Б. о Конармии явились не столько реалистическим отображением ее быта, сколько проявлением утонченного литературного мастерства Бабеля и раскрытием его собственного художнического миросозерцания на материале, почерпнутом из этого быта. При этом материал не мог не получить своеобразного истолкования, в гораздо большей мере характерного для социальной среды, из которой вышел художник, чем для того быта, который в его произведениях отображен. В одинаковой мере неправы поэтому были те критики, которые желали видеть в «Конармии» Б. реалистическое произведение, адэкватно отобразившее действительную Конармию, и те, которые обрушивались на художника, видя несоответствие между его изображением и тем, что он, по видимости, пытался изобразить (между прочим сам т. Буденный счел себя вынужденным выступить в защиту Конармии от искажений, которым Б., по его мнению, подверг ее облик в своей книге). Б. не является реалистическим художником и задач реалистического воспроизведения действительности себе не ставит. В его лице наша литература имеет крайнего субъективиста. Можно с уверенностью утверждать, что именно связь писателя с мелкобуржуазной местечковой средой еврейского гетто в обстановке царской России, которая к этой среде поворачивалась самой жестокой и дикой своей стороной, — превратила Б. в скорбного, иронического романтика. Он не мог не сочувствовать искренне и глубоко освободительному движению рабочего класса, поскольку оно несло освобождение и всему еврейскому населению в царской России. Но стремясь соблюсти некоторое расстояние между собой и тягостной действительностью, грозящей растоптать его личность (см. напр. «История моей голубятни»), он отходит и от общественности, идет по пути индивидуализма, замыкается в иронию, скепсис. Отсюда чрезвычайно своеобразное сочетание в художническом миросозерцании Б. несомненной тяги к общественности, к действию, активности (сказавшейся очень ярко во всех созданных им характерах, а также в тематике его произведений) и иронического тона повествования, проявляющегося в любви писателя к гротеску, в утрировке контрастов, в сочетании утонченного лиризма и намеренной, изысканной грубости. Отсюда же и эротизм Б.-художника, — черта, характерная для этого индивидуалиста. Этим же противоречием мирочувствования Б., определяемого двойственностью его социальной природы, целиком объясняется своеобразный подход его к слову как к некой самодовлеющей реальности, управляемой не столько своим объективным смыслом, соответствием с тем жизненным материалом, который художник берется отобразить, а исключительно внутренним переживанием личности, ее восприятием этого материала. Субъективный облик Б. выступает настолько отчетливо в каждой его новелле, что судить Б. как реалиста, с точки зрения верности его зарисовок натуре, совершенно невозможно.

Внимательной, кропотливой работой над словом можно объяснить крайнюю творческую скупость писателя, давшего очень немного чрезвычайно кратких новелл, один сценарий и пьесу, — некую эстетическую действительность, стоящую над реальной действительностью как ее романтически преломлен