Язычество и христианство

.

Предисловие

Прошло больше тысячи лет с тех пор, как ОтцыЦеркви писали трактаты против язычников. Сейчас эти трактаты стали вновь актуальны. Но эта статья не написана против язычников, ее цель не обвинять, а ответить на обвинения современных язычников против христианства. Я не могу претендовать на то, чтобы сравнивать язычество с христианством, эта статья заняла бы тогда гораздо больше места, чем она занимает сейчас. Моя цель не спорить, а обозначить позиции, очертить общий дух религий, который чаще всего не замечается за мелочами.

Но, тем не менее, эта статья носит полемический характер. Полемики не надо бояться. Боязнь полемики приводила к кострам инквизиции. Нельзя в религиозной области, как это принято сейчас по «светским соображениям», ходить на цыпочках, боясь потревожить чье-либо религиозное чувство. Ни в коем случае нельзя оскорблять религиозного чувства, но тревожить можно и нужно, ибо религия – это, прежде всего, тревога, там нет никаких гарантий и подпорок. Нельзя принимать равнодушное выражение лица, подчеркивая свою «объективность», религия эта та область, которая не терпит равнодушия, если человек равнодушно говорит о религии, то значит, он говорит о чем-то другом, в лучшем случае, об истории религий.

К теме, затронутой в этой статье, меня возвращают вновь и вновь встречаемые мной в моем окружении языческие настроения и языческое же непонимание христианства, с которыми мне приходится время от времени полемизировать. Надо признаться, я сам когда-то исповедовал языческие и около языческие взгляды. Так что, мне кажется, я имею представление о язычестве не только извне, но и немного изнутри, так как воспринял его как факт внутреннего опыта, который я впоследствии плавно перерос и преодолел.

Терпимость

1.Очень часто язычникам в их заслугу перед христианами ставят терпимость. Но надо различать терпимость и безразличие. В безразличии нет никакой заслуги. Если мне всё равно, чем живет и во что верит мой ближний, если мне вообще безразлична религия – то это скорее свидетельствует о моем эгоцентризме и невнимательности или о моей духовной апатии и ограниченности, чем о том, что я признаю свободу мнения другого.

Истина всегда нетерпима. «Надо быть рыцарем истины, всегда готовым к бою за всякое умаление чести Прекрасной Дамы» (С. Булгаков) Нетерпимо и христианство, но, как верно отметил Бердяев, оно, как религия свободы, нетерпимо и к принуждению. Тех, кто силою обращает в «правую веру», надо признать исказившими христианство. Те, кто сжигал еретиков на кострах, делали это не потому, что были «ярыми христианами», а потому, что забыли Христа и Его слова. «Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим; и послал вестников пред лицем Своим; и они пошли и вошли в селение Самарянское, чтобы приготовить для Него; но там не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим. Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа ; ибо Сын Человеческий пришел не погублять души человеческие, а спасать » (Лк.9:51-56)

Псевдохристиане, вопреки запрету Спасителя, и к тому же будучи не в силах призвать небесного огня, стали разводить огонь сами, и легко можно понять, какого они духа – сатанинского, антихристова, а не Христова. Невиданный разгул сатанизма и черной магии в Средние века, который так не хотят замечать те, кто идеализирует эту эпоху, лишь свидетельствует об общем духе того времени.

Совершенно верно В. Соловьев в статье «Об упадке средневекового миросозерцания» показал, что средневековье вовсе не было временем торжества христианства, а засильем прежних верований и прежних нравов, засильем язычества, лишь стилизованного под христианство. Вот где корни инквизиции и прочих средневековых зверств – языческая душа всеми силами своими не хотела принимать Христа, и за активностью внешней, псевдохристианской деятельности она прятала свое внутреннее духовное бессилие и безбожие, явившееся следствием этого нежелания.

Но, понятно, и эта внешняя деятельность лишь носила имя христианской, а по сути своей исходила из нехристианских, языческих принципов старого человека, и потому результаты ее, не считая тысяч погубленных жизней, тоже были плачевными – раскол католической церкви, реформация.

«Большинство новообращенных (в христианство) хотело, чтобы всё оставалось по-старому. Они признали истину христианства как внешнего факта и вошли с ним в некоторые внешние формальные отношения, но лишь с тем, чтобы из жизнь оставалась по-прежнему языческою, чтобы мирское царство оставалось мирским, а Царство Божье, будучи не от мира сего, оставалось бы и вне мира, без всякого жизненного влияния на него, т.е. оставалось бы как бесполезное украшения, как простой придаток к мирскому царству.»

«Сохранить языческую жизнь, как она была, и только помазать ее снаружи христианством – вот в сущности чего хотели те псевдохристиане, которым не приходилось проливать свою кровь, но которые уже начали проливать чужую».

Средневековье было временем искажения христианства, когда христианские ценности были поставлены с ног на голову. Мученичество обратилось в мучительство. «Апостолы изгоняли бесов для исцеления одержимых, а представители псевдохристианства для изгнани