Основной инстинкт: потребность в безопасности

Основной инстинкт: потребность в безопасности

Где опасности бред, там живые могилы… Ю. Шевчук

Широко простирает Безопасность руки свои в дела человека. В дела, мысли, карманы… Слово «безопасность» вошло в повсеместный обиход — стало поистине заглавием современного уклада жизни, может быть — национальной идеей. Наша задача — показать, чем может быть опасна безопасность для общества и человека, а также найти патологические симптомы, найти и обезвредить.

Гуманизируя гуманиста Маслоу

Концептуально потребность в безопасности рассмотрел, конечно же, Абрахам Маслоу. Выстроив свою знаменитую и широкоизвестную иерархию, он поставил потребность в безопасности на среднее место между базовыми (физиология) и душевными и социальными потребностями человека.

Он объяснял суть потребности в безопасности на примере ребенка, младенца, который стремится к порядку, к определенности, к повторению ритуалов. Якобы ничем не ограниченный ребенок, которому все разрешено, испытывает тягу к безопасности, дающей твердую почву под ногами, уверенность в своих силах, уменьшение тревожности. Хорошо, конечно, рассуждать за младенца, но вряд ли можно узнать у него, что именно он хочет. Я думаю, ограниченный в возможностях и обезопашенный ребенок будет кричать столь же сильно и долго, как и испуганный (светом, звуком, потерей опоры). И неизвестно, чего больше в том крике, призыва к безопасности или требования свободы познавать мир и действовать.

Уважая опыт Маслоу как отца и основываясь на собственном опыте, могу сказать: пример с ребенком в описании этой потребности является не вполне уместным. Абсолютно все потребности в безопасности и страхи опосредованы культурой и являются внешними по отношению к ребенку. Ребенок воспринимает мир таким, каков-он-есть, а бояться начинает лишь того, чего боимся мы сами. Мы сообщаем ребенку об опасности, мы прививаем ему эту потребность.

Как-то раз мы приехали на дачу. Мой годовалый сын всю дорогу проспал, а проснувшись, оказался в абсолютно новом мире среди солнца, травы и цветов. Оставленный на поляне, он не мог ходить так же, как ходил дома по твердому гладкому полу. Он стоял без малейших признаков беспокойства и смотрел вокруг. Я отошел на небольшое расстояние, не теряя его из вида, и удивился тому, что Марк спокойно ведет себя, занятый изучением травы. Он сделал шаг и, запутавшись, упал. Стал вставать, но ни малейшей тревоги в абсолютно новом для себя пространстве не проявил. Наверное, Маслоу сказал бы, что от страха мой сын потерял способность кричать. Через некоторое время я принес его на «стройку», где трое абсолютно незнакомых ему мужчин сооружали невысокий фундамент. Марк тут же принялся мешать раствор и возиться с водой. Он смотрел на новых людей, они обменивались улыбками, и сын не обращал ни на меня, ни на жену никакого внимания, мы стояли за пределами этой большой «песочницы», огражденной фундаментом.

Через месяц Марк уже довольно свободно двигался в траве, а когда мы пошли с ним в лес, я был просто поражен тем, что ребенок в год и месяц абсолютно спокойно остается один в лесу, теряя родителей из поля зрения. Он никогда не двигался за нами, наоборот, мы вынуждены были ходить за ним, чтобы он не потерялся.

«Среднестатистический ребенок и — что не так очевидно — среднестатистический взрослый представитель нашей культуры стремится к тому, чтобы жить в безопасном, стабильном, организованном, предсказуемом мире, в мире, где действуют раз и навсегда установленные правила и порядки, где исключены опасные неожиданности, беспорядок и хаос, где у него есть сильные родители, защитники, оберегающие его от опасности»,— пишет Маслоу в 4-й главе своего труда «Мотивация и Личность», и он прав в том, что касается культуры.

Но если культура представляет собой культивирование страха и демонстрацию опасности, мы вольны ее изменить и переработать, чтобы дети наши меньше боялись и большего достигали.

Более того, пугающий поначалу объект магически притягивает внимание ребенка-исследователя, становится объектом повышенного интереса.

И еще более того, где, интересно, Маслоу видел тот мир, в котором правила установлены раз и навсегда и в котором нет неожиданностей?

Итак безопасность, как потребность, абсолютно искусственна и второстепенна по сравнению с потребностью познавать и действовать (читайте статью о влечении к новизне в предыдущем выпуске). «Потребность в безопасности» можно без ущерба для теории Маслоу заменить на «потребность в аксиоматических постулатах», сродни тем, что устанавливает любой исследователь до написания теории и постановки эксперимента.

Образ угрозы как архетип

Потребность в безопасности нельзя объяснить без внимания к образу угрозы, нашему собственному о ней (сознательному или бес-) представлению. Младенец кричит, когда слышит резкий звук, видит яркую вспышку света, вздрагивает, когда теряет опору. Все остальные страхи и фобии опосредованы общением его со взрослыми.

Наша способность к фантазии и рождает тот самый яркий (и довольно завершенный) гештальт опасности, для каждого свой. Но существуют и универсальные гештальты, подаренные нам великим лагерным прошлым и ставшие архетипами (образ тюрьмы, пыток, принуждения к труду, образ тюремщика и палача), неизбывные и знакомые каждому, от рыночного торговца до олигарха. Вероятно, то, чего боится торговец, абсолютно не пугает производителя-творца, способы и интенсивность фантазии у них разные.

Вп

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать