Ужас как смешно – черный юмор против терроризма?

Андрей Цветков

Научно-публицистический вестник Век толерантности, №7, М., Центр СМИ МГУ, 2004

Почему страшные и трагические события вызывают у нас смех? Что вообще смешного может быть в терактах или авиакатастрофах? Что есть юмор и смех вообще? Эти вопросы мы пробовали решить в ходе исследования черного юмора.

Неучтенные жертвы.

Великий философ и литературовед Михаил Бахтин в 40е гг. ХХ столетия писал: «…современность принято ругать…Во времена Пушкина современники жаловались на отсутствие литературы. Нет ничего тяжелее, страшнее и скучнее, чем жить в современности…» (Бахтин, 2000). К сожалению, последнее десятилетие действительно отличается от предыдущих нарастанием напряженности прежде всего в процветающих и богатых странах. Мог ли кто-нибудь представить себе во времена Гранады и Панамы, что месть террористов за активную внешнюю политику США настигнет не гарнизон в какой-нибудь отдаленной точке света, а гордость Нью-Йорка?

Чуть более десяти лет назад среднему жителю нашей страны тяжело было даже представить себе, что террористы могут взорвать дом в Москве или захватить 700 заложников в театре. Все конфликты и напряженность были как бы далеко-далеко. Путч 91 года, переворот 93го, первая чеченская война, если и поколебали эту уверенность в полной своей безопасности, то незначительно. Основной причиной этой «иллюзорности бытия» были и остаются СМИ, особенно телевидение. Мы далеки от того, чтобы, подобно Виктору Пелевину, уподоблять телевидение «мировой закулисе», вершащей свои темные дела. Однако расстояния в современном мире по-прежнему огромны, и шансов быть лично знакомым с жертвой какого-нибудь филиппинского конфликта у большинства жителей Европы и Америки немного. А ведь именно личное знакомство с участником события или его свидетелем дает чувство сопричастия, сочувствия, понимания. В то же время, телевидение, предоставляя информацию в виде красочной, похожей на фильм картинки, снабженной немногословным комментарием, невольно подталкивает нас к уподоблению жизни за пределами нашего, такого небольшого, пусть и расположенного в огромных мегаполисах, мирка фильму. Временами комедийному, чаще – триллеру.

В последнее время участились разговоры о создании службы психологической помощи пострадавшим в результате терактов и их близким. Когда происходят несчастья, подобные «Норд-Осту», немало психологов и психиатров-психотерапевтов готовы помочь как волонтеры, и в сочетании со специалистами МЧС, Минздрава и других официальных ведомств они справляются достаточно хорошо. Но речь идет о краткосрочной помощи десяткам и сотням людей, однако в реальности пострадавших намного больше. Приведем два примера. В одном из психологических ВУЗов Москвы во время трагедии на Дубровке на курс семейной психотерапии пришло менее половины студентов – студентку из их группы захватили. И она по требованию террористов обзванивала знакомых с просьбой протестовать против силового освобождения… Для будущих психологов-старшекурсников вопрос «ехать-не ехать» оказался не более простым, чем для обычных горожан. И преподаватель превратила семинар в группу психологической взаимопомощи. В то же время один психолог - специалист по самоубийствам позвонил своему коллеге с просьбой о помощи – он не мог выйти из дома из-за страха новых терактов, но боялся оставаться один. В обоих случаях жертвы имели возможность оперативно получить профессиональную помощь. При этом по официальной классификации к жертвам они вовсе не относились – ведь если учитывать всех знакомых заложников/погибших/пострадавших, просто людей, испытавших шок, к психологическим жертвам терактов и катастроф можно смело относить десятки и сотни тысяч человек. Источником их страданий служит не только сопереживание жертвам или их близким, но и страх будущих катаклизмов. Бороться с этим страхом самому, в одиночку заставляя себя «не бояться» - практически невозможно. Психотерапевтическая помощь в нашей стране доступна немногим и только в крупных городах. Эта проблема существует и в других странах, например в Швейцарии, где 1 психотерапевт приходится на 1500 жителей и при этом специалисты перегружены. В России по правилам Минздрава – 1 психолог на 25 тыс. населения…

В ситуации практического отсутствия профессиональной помощи наиболее вероятны два варианта реакции на критическое событие. Первый – и наиболее часто возникающий – «поиск виноватых». Чеченцев, Бен Ладена, распущенных авиадиспетчеров… Основными чертами этого способа преобразования стресса является концентрация страха и порожденной им ненависти на группе виноватых и сверхобобщение, т.е. виноватыми полагаются не отдельные люди или экстремистские группировки, но целые народы и государства. Так рождаются мифы о «странах-изгоях», формирующих «ось зла», или «бандитском анклаве» в составе России. Мы не будем останавливаться на политических аспектах подобных утверждений, часто исходящих из уст официальных лиц. Однако неблагоприятное воздействие на массовое сознание очевидно.

Националистические движения и погромы, призывы к ужесточению въездного режима и мер безопасности из маргинальных превращаются в вызывающие сочувствие широких слоев населения. В прессе многократно обсуждались меры, предпринятые правительством США после терактов 11 сентября и рассылки писем со спорами сибирской язвы, «зачистки» в чеченских селах и тотальные проверки паспортов в Москве и т.д. Второй путь отреагирования стресса - формирование пласта черного юмора и специфического фольклора