Древнерусское учение у мастеров грамоты

Каптерев П. Ф.

Как наши предки осуществляли свой религиозно-нравственный, хотя и ветхозаветного склада, педагогический идеал в образовании, в устройстве школьного дела? Вполне соответственно идеалу — путем церковно-религиозного обучения.

Наши сведения о способах просвещения в первые века существования русского государства весьма скудны. Несомненно, что наши древние предки того времени учились, но чему именно и как, и были ли устроены для такого обучения организованные училища — вопрос. Свидетельства памятников говорят об учителях и учениках, но не говорят об училищах и лишь в самых общих и неопределенных выражениях упоминают о предмете обучения. "Нача поимати у нарочитое чади дети и даяти нача на наученье книжное" — так говорит летопись о святом Владимире. "И ины церкви ставяше по градом и по местом, поставляя попы и дая имения своего урок и веля им учити людии и приходити часто к церквам" — летопись о Ярославле. О том же Ярославле еще летопись говорит: "...прииде (Ярослав) в Новогоруду, собра от старост и поповых детей 300 учити книгам". Нестор о святой Феодосии свидетельствовал: "...датися вели на учение божественных книг единому от учитель". Митрополит Петр (конец XIII в.) в юности "...вдан бывает родителям книгам учитися". В житии святого Ионы Новгородского говорится, что он учился у дьяка со множеством других детей. А то встречаются выражения еще более неопределенные, как, например: "благочестию учаше". Сообразно с этим и про образованных людей летописцы выражались так: "исполнен книжнаго ученья", "муж хытр книгам и ученью", "бе любя словеса книжная" и т. п. За существование организованных училищ в домонгольской Руси прямо свидетельствует только один Татищев, но его показания не вполне согласны с показаниями летописей, сохранившихся до нас. В последних об училищах не говорится ¹ . Вообще в домонгольский период под надзором и ведением епископов никаких училищ не находилось, в так называемом уставе Владимира весьма подробно перечисляются заведения и лица, будто бы отдаваемые во власть епископам, но в нем не поименованы ни училища, ни учителя. Напротив, выражения о Владимире: "даяти нача (детей) на ученье книжное... Сим же (детям) раздаянному на ученье" — и о Ярославе: "веля им (попам) учити людии и приходити часто к церквам" — внушают мысль о том, что дети раздавались на домашнее частное обучение, а не в особые училища, что школы помещались на дому у учителей, а не представляли отдельных казенных или церковных учреждений; взрослые же наставлялись в церкви. Такой порядок обучения соответствовал и греческому давнему порядку, а первыми учителями у нас, несомненно, были греки.

Вследствие скудости и неопределенности указаний первоисточников о состоянии образования в первые века жизни русского государства исследователи толкуют их весьма различно, при помощи разных умозаключений и сопоставлений. По одним выходит, что со времени христианства просвещение получило у нас широкие размеры и в первые века у нас было учреждено множество организованных училищ, не только элитарных, но и с более высоким курсом (Лавровский). Ревнители церковной школы отважно утверждают, что церковная школа сразу и повсеместно охватила всю Русь и что успехи просвещения и нашей школы в домонгольской период были поистине поразительны: они превосходят все, что представляла нам Западная Европа в эту эпоху (Миропольский). По метафорическому выражению Погодина, всякая новая епархия тогда делалась, так сказать, новым учебным округом, новый монастырь — гимназией, новая церковь — народным училищем. По мнению других исследователей, такие радужные оптимистические представления не имеют под собой никаких твердых оснований, это мечты и фантазии патриотически настроенных умов, а не факты ² .

Не входя в обсуждение этих взглядов, мало полезное по неопределенности данных, мы остановимся лишь на том, что для духовенства, для подготовки служителей алтаря, было необходимо хотя бы самое скудное профессиональное обучение. Его вели сначала пришлые греки, потом выучившиеся у них русские священники и, наконец, перенявшие у священников учительскую науку дьячки и миряне, позднейшие "мастера" грамоты. Таким образом, в основу всего русского просвещения легла церковно-богослужебная потребность, необходимость совершать в известном порядке, по установленному чину, церковные службы. Она определила предметы обучения, учебный курс. Очевидно, он был невелик и по своему содержанию отвечал вызывающей его потребности. Это церковно-богослужебное образование с духовенства распространилось и на народ: учился не только тот, кто готовился быть священником или дьячком, но всякий, кто хотел и мог, учился тому же, чему учились и будущие служители церкви. Такой курс не был насильственным или по тому времени односторонним: выше всего ценилось все божественное, душеспасительное, церковное, светской науки еще не знали, а потому к ней и не стремились. Князья иногда изучали иностранные языки, но прежде получали церковно-богослужебное образование. Такой характер учебного курса без существенных перемен сохранялся целые века, а в простом народе, в его самодельных школах, и особенно у старообрядцев, оставался таким же церковно-богослужебным до самого последнего времени. Древнерусское образование по современной терминологии следует назвать воспитательным обучением, так как оно выше всего ставило твердую христиа