Власть и революция

Ю.А.Мухин

За годы развития советской историографии наиболее крупный массив публикаций был создан по истории революционного процесса. Однако практически все публикации втискивались в прокрустово ложе схемы, обусловленной утверждением канонов “сталинской школы фальсификаций”. В то же время многолетнее изучение революционной проблематики неизбежно вело к преодолению принципа линеарной поступательности, в том числе формационно-ступенчатой, и объяснению причин революций гораздо более сложными комбинациями факторов.

Формирование с конца 80-х гг. новой историографической ситуации включило в себя и своего рода “раздогматизацию” отечественных исследователей, что, в частности, проявилось в применении различных методов познания прошлого и в обращении к научному наследию зарубежных и российских мыслителей немарксистских направлений.

Все это дает возможность несколько иначе рассматривать причины революционного взрыва. Прежде всего подчеркнем, что революционеры не создают силы разрушения, а лишь высвобождают их. Революционная ситуация наступает тогда, когда верхи не знают подлинного положения низов - и знать его не хотят, превращая низы в биомассу.

Ключевую роль в революциях играют верхи. Перед взрывом они как бы глохнут, слепнут, теряют чутье, соображение и чувство меры, начинают жить иллюзиями, то есть революциям предшествует помрачение, дисквалифицирующее верхи. За это они затем несут наказание, от которого всем делается намного хуже, в том числе тем, кто расправляется с бывшими верхами.

Для того, чтобы произошла революция, необходимо отчуждение по многим линиям: отчуждение государства от общества, верхов от основной массы, одной социальной группы от другой, человека от человека, производства от цели производства и т.д. Чем сильнее взаимное отчуждение, чем больше линий раскола, чем навязчивее иллюзии, которыми пробавляются верхи, низы и революционеры, тем страшнее и разрушительнее революционный взрыв и тем длительнее и мучительнее возвращение к норме.

Власть долго шла к своей гибели не понимая, не ощущая этого. Обвал произошел для нее внезапно, неожиданно.

Обратимся к фактам. Уже с конца XIX в. прослеживаются первые признаки процесса, названные западными учеными “резким повышением уровня социальных ожиданий и требований”. Общее недовольство своим положением среди высших и низших слоев населения больших городов, промышленных и торговых центров России характеризовало сознание и поведение не только профессиональной интеллигенции, но и предпринимателей. Известно заявление председателя Нижегородской ярмарки 1897 г. Оно состояло в том, что, придя на смену паразитическому российскому дворянству, российское купечество стало первым сословием. С середины XIX в. и в развитии рабочего движения имели место четкие проявления “революции в ожиданиях”, выражавшиеся в рабочих конфликтах. Первые признаки кризиса низов показало стачечное движение пролетариата, заметно оживившееся в 1911 г.

Сознание власти характеризовалось неадекватным восприятием ситуации, отсутствием умения элементарнейшего тактического прогнозирования.

Деградация власти шла по всем ее составляющим, поражая царизм, правительство, церковь, армию...

Питирим Сорокин, характеризуя состояние царизма и правительства, сформулировал следующие уничижительные оценки: “Атмосфера предреволюционных эпох всегда поражает наблюдателя бессилием властей и вырождением правящих привилегированных классов. Они подчас не способны выполнять элементарные функции власти, не говоря уже о силовом сопротивлении революции” [1].

Ниже выдающийся социолог применяет метод исторических параллелей, сопоставляя крупнейшие, но совершенно несостоятельные политические персонажи двух великих революций: “...Людовик XIV весной и летом 1789 года все еще полагал, что он король, хотя далеко уже не был таковым. Он был лишен власти и славы.

А разве то же самое не повторилось в русской революции? Император Николай был буквальной копией Людовика; императрица Александра Федоровна - копией Марии Антуанетты. А придворные? Разве дряхлый Горемыкин, некомпетентный Штюрмер, сумасшедший Протопопов и ненормальный Вырубов и многие другие не были скопированы с придворного круга Людовика XVI? Ни одного министра здравомыслящего и властного. Перед нашими глазами - целая галерея физических и психических импотентов, бесталанных правителей, женственных и циничных карликов” [2].

Представители высшей иерархии символизировали собой полнейшее вырождение власти. Для иллюстрации приведем интересные наблюдения, сделанные французским послом Морисом Палеологом в 1916 г.:

5 февраля. “Три дня всюду собирал сведения о новом председателе совета министров. То, что я узнал, меня не радует.

Штюрмеру 67 лет. Человек он ниже среднего уровня. Ума небольшого; мелочен; души низкой; честности подозрительной; никакого государственного опыта и никакого размаха. В то же время с хитрецой и умеет льстить” [3].

Отсутствие должного качества и уровня руководства, особенно необходимого в условиях кризисного развития, породили такое явление, как министерская чехарда. Она, в свою очередь, была непосредственно связана с властными данными императора. 3 августа 1916 г. Морис Палеолог приводит в своем дневнике слова министра иностранных дел Сазонова, высказанные последним “с выражением глубокой печали: “Император царствует, но правит императрица, инспирируемая Распутиным” [4]. И, наконец, еще одна выдержка из днев