Нормативный и функциональный подходы к концептуализации проблем демократии

Н.Н. Филатов

Саратовский государственный университет, кафедра государственно-правовых дисциплин

Уже в середине 1990‑х гг. реальный опыт политических преобразований заставил исследователей по-новому посмотреть на данную проблему, в том числе и на проблему концептуального осмысления сущности демократии, возможностей рефлексии демократических институтов с точки зрения их универсализма, возможностей заимствования и перенесения на российскую социокультурную почву. Развернулась дискуссия по этому поводу, которая, по сути, продолжается до сих пор среди российских обществоведов, периодически оживляясь в связи с различными политическими событиями.

В целом по поводу перспектив демократии в постсоветской России изначально обозначились несколько основных исследовательских позиций. Одна из них заключалась в том, что потенциальная угроза для демократии лежит в самой демократии: большинство может поддержать авторитарные или даже тоталитарные силы. Уже после выборов 1993 г. и особенно после выборов в Государственную думу 1995 г. российские политологи заговорили о «синдроме веймаровской демократии»2, который начинает проявляться в России, о том, что либеральные демократы оказываются перед дилеммой: использовать демократические или авторитарные методы проведения либеральных реформ и установления демократии3.

В рамках такой оценки Г. Вайнштейн обозначил состояние демократии в постсоветской России, как «избыточное», преждевременное, не соответствующее качеству политической культуры большинства населения и политической элиты России в результате преобладания этатистских и анархистских установок4. По его мнению, еще не факт, что большинство стран, в том числе и Россия, в действительности находятся на некоторой «промежуточной» станции своего пути трансформации, а не в конечном пункте того развития, на которое они оказались способны. В этой связи «действительной проблемой российской демократии является, как это ни прискорбно признать, не столько ее совершенствование в соответствии с классическими стандартами, сколько сохранение того, что уже достигнуто»5.

Вторую позицию, на наш взгляд, наиболее развернуто представляла точка зрения В. Гельмана. Он утверждал, что политические режимы в России и ряде других постсоветских государств не могут быть квалифицированы как демократические в том смысле, какой ему придают нормативные теории6. По мнению В. Гельмана, Г. Вайнштейн некритически применяет к анализу российской политики положения концепции процедурной демократии, разработанной американским политологом Робертом Далем. Между тем политический режим в России отнюдь не соответствует семи критериям процедурной демократии, которые были предложены Далем7.

Тем самым, сторонники обоих подходов использовали идеально-типический подход, предложенный в свое время еще М. Вебером и ориентированный на выявление проблемных характеристик реально существующих конкретных политических систем. Однако, на наш взгляд, у М. Вебера акцент в его методологической модели делался на анализе функциональности и адаптивности действующих политических и общественных институтов и механизмов, а не на их соответствии идеально-типической модели как целеполагания8. Р. Даль и его последователи сместили акцент на процедурные характеристики, обоснованные в виде нормативных параметров, обязательных для воплощения9. Модель полиархии при таком подходе выступает не просто инструментом для сравнительного анализа реально существующих политических систем, но и шкалой для их ранжирования на предмет соответствия (несоответствия) стандартам демократии.

Примером такого подхода могут служить оценки уровня и характера демократического состояния различных стран, сделанные Томасом Карозерсом, вице-президентом Фонда Карнеги. По его мнению, с начала 1990‑х некоторым странам удалось или почти удалось построить демократию; другие столь же очевидно скатились назад к авторитаризму. Большинство «переходных» стран, однако, находятся в некоей «серой зоне» и делятся на две группы. Все эти страны являются демократиями, но демократиями неполными (полудемократия, формальная, электоральная, фасадная, псевдодемократия, слабая, частичная, нелиберальная и виртуальная демократия). Во всех этих странах налицо свободные выборы и известная доля политических свобод. Для одной группы стран, однако, характерна политическая нестабильность, когда партии сменяют друг друга у власти, ничего не меняя; в других, несмотря на наличие политической оппозиции, власть фактически находится в руках одной партии (группы, клана). Во всех этих странах степень вовлеченности населения в политический процесс низка, а государственные институты слабы и неэффективны10.

Подобный подход характерен для многих западных политологов. Например, Т.Л. Карл и Ф. Шмиттер подчеркивают, что «никто никогда не утверждал, что режимный транзит всегда означает переход к демократии. Напротив, в литературе, посвященной исследованию различных типов транзита, ясно говорится, что даже после начала режимных изменений траектории развития могут быть самыми разными: одни страны будут двигаться к консолидации демократии, другие – к некой новой форме авторитарного правления, в третьих будет установлена та или иная версия «“гибридного” режима»11.

В. Меркель и А. Круассан в качестве эталона для оценивания используют понятие «либеральные демократии», которые ограничены конституционно-правовыми нормами и процедурами, благодаря которым гарантированы важнейшие гражданские п