Несколько замечаний к ситуации в постсоветских государствах центрально-азиатского региона

Рустем Джангужин

Чем больше родину мы любим,

Тем меньше нравимся мы ей.

(Дмитрий Пригов)

Как известно, формирование политической элиты в бывших центрально-азиатских республиках Советского Союза происходило по одному сценарию, время написания которого относится к периоду перехода от так называемых “феодально-байских отношений” транзитом через радикальное перераспределение власти, произошедшее с приходом в регион советской власти, к возникновению новой, довольно устойчивой генерации национальной номенклатурной буржуазии. Той самой правящей группы, которая, вооружившись лозунгами о необходимости возрождения независимых национально-государственных образований, получила от своего общества долгосрочный вексель на проведение в жизнь столь долгожданных и животрепещущих институциональных и социальных преобразований. На деле же произошло совсем иное: правящая группа объединила и аккумулировала власть и капитал в собственных руках, но использовала эти ресурсы исключительно в целях личного обогащения и защиты собственных интересов и прав, оставив свои народы за порогом не только элементарного достатка, но и цивилизованной истории.

Сегодня можно сколько угодно долго говорить о надругательстве над общечеловеческими гуманистическими ценностями, о нарушении принципов социальной справедливости, о подмене тезиса политической и национально-культурной реконкисты от “имперского Кремля” на откровенную узурпацию власти узким кругом людей, пришедших на смену “московским янычарам”. Однако факт остается фактом: власть коммунистической партии и ее капиталы, называемые до недавнего прошлого “совокупной социалистической собственностью”, превратились в прочный базис для надстройки - сверхкапиталов малочисленного, но, как никогда, всемогущего класса новых собственников, которые не собираются делиться им со своими согражданами.

Но, как призывал еще Б.Спиноза: “Не плакать, не смеяться, но понимать”.

В этом смысле происходящий в государствах центральноазиатского региона процесс трансформации общества и качественные характеристики возникшего здесь социально-политического ландшафта представляются весьма интересным модельным объектом. Некоей иллюстрацией непреложных политологических истин, состоящих в том, что механическая рецепция социальных и культурных форм возникших в ином историко-культурном контексте, могут (и должны были) дать совершенно иные, радикально отличающиеся от ожидаемых, результаты. И не столь важно, что привнесенные извне формы могут при этом сохраняться без сколько-нибудь заметных изменений. Важнее в нашем случае другое: сам их по определению имитационный характер несет в своем содержании широкий набор качеств, которые не только не совпадают, но и противоречат этим формам.

В силу указанных причин система правовых норм, отраженная в конституциях этих стран, существует лишь как внешняя, декларируемая форма, не имеющая сколько-нибудь действенных механизмов для своей аутентичной актуализации. Прежде всего - для защиты общества и отдельного рядового гражданина не только от ущемления его законных прав и политических свобод, но и от посягательств со стороны властей на его собственность, на его здоровье и жизнь.

Анализируя возникшую ситуацию можно уже со всей определенностью говорить о том, что волна так называемого перестроечного и постперестроечного романтизма, докатившаяся в конце 80-годов до Центральной Азии, канула в Лету. Каковы же первоначальные результаты того, что произошло в жизни и политической судьбе этих обществ? Значит ли это, что новый мировой порядок, с преобразованными в соответствии с изменившимися политическими и геополитическими реалиями и интерьерами, определившими новый характер социально-политической жизни всего мира, с ее новыми ценностными ориентациями и с новыми демонами, оказался вследствие этого за пределами досягаемости для вновь возникших обществ в государствах Центральной Азии? Значит ли это также, что он стал недоступней для конструктивного преобразования социально-политических и экономических систем этих стран в соответствии с декларируемыми идеалами и фундаментальными ценностями общечеловеческой культуры?

Необходимо признать, что негативные процессы, начавшиеся с момента обретения бывшими среднеазиатскими республиками СССР государственного суверенитета, беспощадно уничтожили культурные и материальные ценности, созданные несколькими поколениями людей за весь период большевистской власти. Но не только их. Новый период безвременья нанес значительный ущерб духовным и нравственным ценностям и культурным завоеваниям, которые сберегались коллективным гением народов на протяжении всей своей истории. Однако еще большую озабоченность вызывает массовая социальная депрессия, утрата народом и его интеллигенцией созидательной пассионарной энергии, социальных ориентиров, направленных на конструктивное преобразование своего будущего. Народы центрально-азиатского региона растерялись перед контрпродуктивной деятельностью своей новой/старой национальной номенклатуры, которая перехватила инициативу у опьяненного гласностью и начальными признаками демократии авангарда общества. Именно этим “моментом безвременья” воспользовалась национальная номенклатура. Обманно выдав себя за то, что чаяли народы, алкающие “сладкого слова "свобода"” и безоглядно верившие в близкое обретение чувства полноценного человеческого достоинства, она беспрепятственно взошла на опустевший ненадолго политический пьедестал.

Конечно (хо