Главное противоречие советской власти

Снижение выработки, конечно, не единственный видимый признак главного противоречия советского госкапитализма. В 1926 году, несмотря на бывшую тогда безработицу, газета «Правда» с возмущением писала, что после получки и аванса половина рабочих Сормовского завода в Нижнем Новгороде не выходит на работу. Экономика — не политика, тут на агитпропе не выедешь. Рабочий класс вполне может понять трудности капиталиста в обновлении основного капитала, и даже посочувствует, но — не более. Работать больше, чем на свою зарплату, наемный работник не будет, ибо в производстве уже действуют железные законы соответствия поребления рабочей силы её воспроизводству; соответствия стоимости рабочей силы её цене; закон экономии рабочего времени. Вот когда рабочий действительно хозяин, то он не хуже начальников понимает, что есть выгода в том, чтобы поджаться на время обновления основного капитала, чтобы потом не на словах, а на деле получить выгоду в виде повышения дохода или сокращения рабочего времени. А наемник — не хозяин, наемник впрок, на будущее, работать не будет, деньги ему надо платить сразу и все, а не потом и по частям.

Притязания на монополию присущи капиталу в любой форме — и в частной, и в государственной. Монополизация, как мы выяснили ранее, возможна только в увеличении основного капитала и расширении рынка. Увеличение основного капитала возможно только за счет конкурентов, присоединением основного капитала конкурентов. А конкуренты с введением НЭПа появились — частный сектор, кооперация, и крестьянские хозяйства. Негласное огосударствление частного капитала началось сразу же с введением НЭПа, да так ретиво, что уже в октябре 1921 года пришлось издать декрет «О воспрещении досрочного расторжения договора об аренде государственных предприятий». Затем настала очередь кооперации, на которой даже не стали менять табличку, главное — деньги шли государству, и этого было достаточно.

К концу 20-х годов процесс огосударствления частных предприятий и кооперации был завершен. Настала очередь крестьяниких хозяйств. Если в частном секторе и кооперации огосударствление происходило относительно легко — работягам все равно на кого работать, один хрен зарплата не поднимется, а кто из совбуров вякнет — на нары, то в сельском хозяйстве этот захват привел к разрушительным последствиям. Обращение свободного хозяина в батрака, не могло не вызвать катастрофических последствий. Как и после продразверстки результатом стал голод.

С завершением „сплошной коллективизации” в Советском Союзе закончилась фаза монополизации государственного рынка. С горизонта производства исчезли последние, и даже не частные, а единоличные собственники — крестьяне-единоличники, и в полном соответствии с формально-догматической логикой мышления интеллигенции, Сталин объявил, что в Советском Союзе построен социализм. Пузатых капиталистов нет — значит социализм, а то, что производственные отношения остались капиталистическими, так можно просто провозгласить их „социалистическими”, и всё как надо.

Естественно, все, как у нас, так и на Западе, сразу и без всяких колебаний, поверили и приняли этот „глубоко научный вывод классика марксизма-ленинизма”. Кто несмотря на всё сомневался — расстреляли, и с этого момента всё капиталистическое в Советском Союзе стало „социалистическим”. Основной капитал, стал „основными фондами”, норма прибыли — „нормой рентабельности”, и т.п. И, конечно, рабочая сила приобрела „социалистическую” суть.

Рабочая сила одинакова в своей сущности как при капитализме, так и при социализме, и при коммунизме. Рабочая сила не может быть „социалистической” или „капиталистической”, суть её состоит в том, что она — способность к труду. Форма её меняется, в зависимости от способа производства, но суть её одна. А потому рабочая сила при социализме имеет те же факторы, что и при капитализме, но — кроме чисто капиталистического свойства товара — цены. То есть, рабочая сила в рабовладельческом строе является собственностью рабовладельца. При феодальном способе производства рабочая сила является уже собственностью её владельца, а эксплуатация её осуществлялась двумя основными формами — барщиной или оброком. В капиталистическом способе производства рабочая сила становится товаром, отличительная особенность которого в рыночных отношениях — цена. В рабовладельческом и феодальном способе производства рабочая сила не имела цены, поскольку не продавалась и не покупалась. Купля-продажа рабочей силы появилась только при капитализме. Стало быть, при социализме рабочая сила должна утратить только свою капиталистическую форму, — форму товара, и стало быть, свойство товара — цену. И цена рабочей силы уничтожается тем, что собственник рабочей силы становится собственником продукта своего труда, а не уничтожением капиталистов.

Но вот у наших авторов учебника „социалистической” политэкономии, академиков и докторов наук, выдающихся демократов, Абалкина, Аганбегяна, Петракова, Шаталина, Бунича, прораба перестройки и бывшего мэра Москвы Гавриила Попова, в те времена, когда они ещё обосновывали господство аппарата КПСС, „социалистическая” рабочая сила характеризуется неведомыми для марксизма факторами — „затратами на её воспроизводство и дееспособностью”. («Политическая экономия» Москва 1990 г. стр. 396)

При капитализме, рабочая сила имеет стоимость её производства, и стоимость её воспроизводства. Чтобы придать „социалистичность” рабочей силе в отличие от капитализма, наши академики просто заменили „ст