Реферат по статье Гадамера Неспособность к разговору

Проблематика статьи выявляется Г. Гадамером с первых же строк. Он пытается разобраться в причинах возникновения столь часто всеми наблюдаемого явления, как неспособность к разговору, и прояснить природу молчания. Что же это такое — молчание? Что заставляет людей не произносить порой ни слова? Монологизация поведения? Влияние научно-технического прогресса? Переживания одиночества? Протест против ненужной болтовни?

Ведь нельзя отрицать, что «способность вести разговор — это естественная принадлежность человека». Единственным местом, где язык ощущает себя живым, является разговор. На фоне фиксации в словарях, литературе, филологических изысканиях, справочниках именно разговор и есть то место, где язык по-настоящему «обитает». Но разговор бывает разный, и действительным местом пребывания языка может называться не только обыденное его употребление (обслуживание житейских ситуаций), но главным образом нечто «в более ответственном смысле слова».

Гадамер поясняет ситуацию, используя в качестве примера явление телефонизации жизненного общения. Он упрекает телефон за его влияние на способность вести насыщенный разговор; он нивелируется телефонизацией (интересно было посмотреть на реакцию Гадамера в связи с введением в обращение электронной почты). Отношение к возникновению и развитию телефона скорее отрицательное, так как сама суть разговора в его качестве глубинного общения стирается. Телефонный разговор ценен как «фотонегатив», как документальная запись необходимой информации, как исключительное техническое средство, помогающее быстро «решать проблемы». Сама же ценность разговора, сводимая у Гадамера к ценности разговора самого по себе, к удовольствию от его произведения и углубления в него, исчезает. Люди меньше доверяют друг другу в телефонном разговоре, нет таинства вслушивания в разговор, постепенного расширения разговора, не образуется того единства в разговоре, которое собирает людей в общность, отмеченную чертой интимности. Кроме того, отмечает Гадамер, телефонный звонок вероломен, он портит настроение того, кому звонят, в любом случае.

«Глубина человеческой общности» — вот то, что Гадамера наиболее интересует в разговоре, то, что является единственной целью разговора. Он сравнивает те образцы идеально представленного разговора, что вели человечество, и к которым оно неизменно прислушивалось и прислушивается, с современной техничной передачей информации. Конфуций и Гаутама Будда, Иисус и Сократ, — люди, чьё слово, хоть и в не совсем точной передаче, но явило собой благословенный дар разговора, который присутствует в живом общении, в системе непосредственных вопросов и ответов. Энергия документальности реализуется в передаче подлинной действительности, подлинной историчности события всевозможными литературными средствами. Запись этих речей — не литературный факт, а, как подметил теолог Франц Овербек о Новом Завете, — пралитературный, подобно тому, как праистория предшествует истории.

Неспособность вести разговор реализовывается не только в телефонизации, но и в гораздо меньшей по сравнению с прошлым развитости эпистолярного жанра. Искусство писать письмо деградирует. Техническое совершенство достигло уровня, на котором обернулось тем, что проще, легче, быстрее употребить какое-нибудь техническое передаточное устройство, чем воспользоваться ручкой. «Письмо теперь — отсталое средство информации».

В споре, в диалоге рождается истина — ещё с древности люди оставляли за диалогом как формой разговора возможность передачи наиболее глубокого содержания, выражающего правду о мире. В особенности разговор с глазу на глаз, противопоставленный в форме диалога философскому сосредоточенному неспешному монологу, представляет собой действительно функционирующий культурный феномен. Уже начиная с эпохи романтизма, диалог приобретает особую критическую роль в этом противостоянии с монологизацией философского мышления. Например, Фридрих Шлейермахер и Фридрих Шлегель, являясь мастерами разговора, были в тоже время и адвокатами диалектики, приписывающей особую истинность диалогу античности. Эта преимущественная истинность платоновского диалога состояла в особого рода взаимоотношениях людей, вступающих в разговор. Люди, сошедшиеся в разговоре с глазу на глаз, являются противопоставлениями друг другу в своём лице двух миров, двух взглядов на мир, двух образов мира. Это именно различие двух миров, никак не один мир, не одно видение, не одно представление, и не та единственная только правда, что может быть высказана в качестве окончательной версии, объясняющей мир. Принцип истины в диалоге заключается в том, что мнения, высказываясь и встречаясь друг с другом, вместе рождают то о мире выражение, что при взаимосогласии и выражает принцип самого высказываемого. Только обоюдное соприкосновение мыслей в диалоге и может явиться той почвой, на которой возникает что-то, могущее при общем согласии и называться истинным. Ведь просто восприятие человеком мира, некоторое о нём выражение, какое-либо понимание мира в какой-то степени случайно. Чувственная апперцепция индивидуальна, неповторима, уникальна, но, несмотря на это и именно поэтому не может выражать правду о мире. Тайной является то, как человек своими пятью чувствами воспринимает мир, как у него возникает желание и как он может выражать, и лишь разум в своей всеобщности может указать на первоначальные принципы, снять ту индивидуальную ослепленность, которая рождается в нашей изолированности. Вернее, он её не снимает, он её обходит