Основатели русской философии просвещения

Корольков А. А.

Сколько бы ни пытались понять различие западной и русской культуры, западной и русской религиозности, западной и русской философии, западного и русского просвещения – всё сказанное на эти темы было и остаётся продолжением спора, тем или иным отношением к позициям, высказанным полтора века назад И.В. Киреевским и А.С. Хомяковым в статьях о характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России. Если западные философы, педагоги могут высокомерно не замечать русскую философию и русскую традицию образования, то нам самим предстоит либо проникнуть в суть и смысл собственной культуры, либо, как и стороннему западному наблюдателю, недоумевать – отчего в России, и более нигде, достигнута недосягаемая высота духовных исканий и прозрений в романах Ф.М. Достоевского, и отчего этот самодостаточный писатель-мыслитель, ходил за духовными советами к старцу Амвросию в Оптину Пустынь? Для нас этот вопрос имеет продолжение: почему образованнейшие (по самым требовательным западным меркам) мыслители XIX столетия, Киреевский и Хомяков, столь высоко ценили монастырскую просвещённость и связывали духовную силу России с православием?

Западники всегда знали Запад поверхностно, туристски, потому ослеплялись то превосходством Запада в науках, в философии, в модах, то пленялись западными формами образования, вплоть до сегодняшнего встраивания в хвост болонского процесса. Знание страны, народа непременно включает в себя их чувствование. Можно жить в стране и не чувствовать её духа. Каждая личность, если это действительно самостоятельная творческая личность, стремится открыть в себе призвание и следовать ему в жизненном пути. Эта очевидная в отношении отдельной личности позиция обрастает сугробами, как только речь заходит о призвании и самостоятельном становлении народа, его культуры; из-за сугробов этих, заносов, уравнивающих ландшафт, не разглядеть притаившиеся под ними сооружения, вещи, и даже когда начинается весна, когда исчезает однообразие заснеженных полей, находятся те, которые не видят разницы между тропиками и сибирской тайгой, между Нью-Йорком и Суздалем, между костёлом и православным храмом.

И.В. Киреевский первым дал имя русской философии – духовная философия, своей нацеленностью на постижение духовности человека и народа эта философия отделена и отдалена от западной философии.

Известно, что Хомяков и Киреевский, почти сверстники, равно заложили основания той философской традиции, которую принято называть славянофильской. Исследователи и авторы учебников признаются в затруднениях при оценках приоритетов одного или другого мыслителя в идеях, обоснованиях. Не исключение и взгляды этих мыслителей на просвещение: не стоит подходить буквалистски к тому факту, что Киреевский опубликовал статью о просвещении Европы и России в 1852 году, а Хомяков на неё откликнулся. Откликнулся он не рецензией вовсе, а самостоятельной статьёй не меньшего размера и качества. Работа Хомякова имеет такой заголовок: "По поводу статьи И.В. Киреевского"… Именно по поводу, а повод – это возможность высказаться самостоятельно, что и обнаруживается у А.С. Хомякова. Речь не идёт о несогласии Хомякова с выводами Киреевского, такие несогласия откровенно отмечены Хомяковым (утверждение Киреевского о полноте и чистоте выражения духа христианства в Древней Руси), а прежде всего как раз о согласии, о развитии, разработке заявленной темы, которую только и можно было верно разработать при сродстве душ, при способности сравнительно оценить истоки и судьбы просвещения Европы и России.

После кончины И.В. Киреевского, подводя итоги его творчества, А.С. Хомяков, в частности, отметил, что "может быть, более и яснее всех уразумел он шаткость и слабость тех мысленных основ, на которых стоит всё современное строение европейского просвещения"¹ . Хомякову близка была мысль Киреевского (иначе бы он её не процитировал как строгую, глубокую): "Рассудочность и раздвоенность составляют основной характер всего западного просвещения. Цельность и разумность составляют характер того просветительского начала, которое, по милости Божией, было положено в основу нашей умственной жизни"² .

Цельность как качество православного мировоззрения, выразившееся и в бытовой культуре русского крестьянина, и в философии тех русских мыслителей, которые крепко держались народных традиций культуры, духа святоотеческих преданий и лучшего, что дала греческая философия, - эта цельность отмечена давно, она более понятна, бесспорна и для современного читателя. Между тем, скороговоркой или беспояснительным цитированием обходят другое, многократно отмеченное качество русского просвещения – разумность.

Хомяков и Киреевский владели тайнами немецкой философии, выработанными ею категориями, в том числе – рассудком и разумом как категориями, существенно противоположными. Ведь ещё Кант раскрыл односторонность рассудка, заключающуюся в гипертрофии аналитической способности мышления, всё и вся расчленяющей, пасующей перед содержательными антиномиями, отбрасывающей их как заблуждения, уповающей на универсальность формальной логики с её запретом противоречий в высказываниях. Разум, в кантовской трактовке, как раз преодолевает односторонность рассудка, лишь разуму подвластно синтетическое объединение антиномичных утверждений, идей, теорий. Гегель выражал такую возможность разума как диалектическое единство противоположностей. Исходной точкой размышлений Хомякова и Кире