Характер соотношения христианства и эстетизма в теодицее К.Н.Леонтьева

Роман Гоголев, Нижний Новгород

Антроподицея и теодицея К.Н. Леонтьева ...как основополагающие категории его философии истории

Картина представляется неполной, если за рамками рассмотрения остаётся вопрос о теодицее. И здесь Леонтьев проявляет себя как совершенно незаурядная фигура на фоне либеральной гуманности XIX века. Приведём несколько характерных цитат из наследия самого Леонтьева.

Касаясь вопроса о неизбежности в жизни страданий и зла, Леонтьев замечает: “все положительные религии, создавшие своим влиянием, прямым и косвенным, главнейшие культуры земного шара, — были учениями пессимизма, узаконявшими страдания, обиды и неправды земной жизни” [16; 292]. В подтверждение этого положения, Леонтьев ссылается на графа Жозефа де Местра: “Множество справедливых Господних наказаний совершается посредством самых возмутительных несправедливостей человеческих! Это сказал один католический писатель, но я полагаю, что и Православная Церковь согласна с этим?-” [3 {7}; 64 об.] [i]. В другом месте Леонтьев добавляет: “Жалок тот историк, который не умеет видеть, что в бесконечной сложности и глубине всемирной жизни известное зло нередко глубок ими корнями связано с известным добром!” [9; 380].

Иллюстрируя данный тезис Леонтьев пишет: “Чтобы самаритянину было кого пожалеть и кому перевязать раны, необходимы же были разбойники. Разумеется, тут естественно следует вопрос: "Кому же взять на себя роль разбойника, кому же олицетворять зло, если это не похвально?" Церковь отвечает на это не моральным советом, обращенным к личности, а одним общеисторическим пророчеством: "Будет зло!" — говорит Церковь” [27; 316].

Зло является ещё одним, но отнюдь не необходимым, инструментом управления миром, который “лежит во зле”. “Не мир пришёл Я принести, но меч” [Мф. 10:34] [ii], говорит Христос. Именно об этом, о двух путях Промысла, и говорит Леонтьев: “Единство Божеств.<енной> цели в разнообразии — средств и пут ей. Или: Единство Божьей благодати в разнообразии человеческих натур. (Мое домашнее — для собств.<енного> употребления Богословие.)” [2; 21 об.].

Развивая мысль, Леонтьев замечает, что “все христианские мыслители были тоже своего рода пессимистами”, ибо находили, что зло, обиды, горе в высшей степени нам полезны и даже необходимы; так что “христианское мировоззрение с этой стороны можно назвать — оптимистическим пессимизмом” [16; 292]. В подтверждение своих размышлений, Леонтьев ссылается на творения Блаженного Августина. Действительно, обратившись к наследию этого христианского писателя можно прояснить один из источников леонтьевского учения.

У Августина “зло не есть какая-либо сущность; но потеря добра получила название зла” [53 {II}; 476], оно выступает фоном, на котором, по закону контраста, выгоднее, рельефнее оттеняется добро. Более того, “по манихейским и другим гностическим теориям в мире тесно перемешаны частицы Добра и Зла, Света и Тьмы, которые ведут нескончаемую борьбу. <…> Зло ― это отсутствие или недостаток блага, порча (corruptio) блага, и поэтому без блага, делает диалектический вывод Августин, не было бы и зла” [80; 309, 318]. Исходя из этого, “сколько бы природа не подвергалась порче, в ней есть добро, которого она могла бы лишиться. Поэтому, если что-нибудь останется в природе, что уже не может быть испорченным, то и сама эта природа будет уже совершенно неподверженной порче, и этого величайшего блага достигнет именно порчей. И если не перестанет подвергаться порче, не перестанет также иметь добро, которого могла бы лишить её порча. Если же порча истребит природу целиком, то тогда не будет никакого добра, так как не будет никакой природы” [55; 295]. Относительное же равновесие, в котором внешне остаётся мир, свидетельствует об упорядоченности бытия. Именно “идея порядка навела Августина на открытие интересной структурной закономерности красоты — закона оппозиции, аналогию которому он усмотрел в упорядоченном функционировании добра и зла в общественной жизни” [80; 364]. Наблюдая за явлениями природы, общественной и личной жизни человека, Августин приходит к выводу, что в их организации определяющую роль играет закон контраста, оппозиции. Следовательно, именно через идею единства мира, как универсума, Августин приходит к пониманию красоты, организованной по закону контраста [iii]. Зло, по мнению Августина, это отсутствие или нарушение порядка, когда высшее находится в подчинении у низшего. Если отсутствие природного порядка приводит к рабству, то зло есть слабость, а не сила [220; 16]. Признание Августином структурной необходимости зла для достижения величайшего блага дало возможность Е.Н.Трубецкому утверждать, что в “отождествлении порядка или единства с абсолютным благом заключается основное заблуждение системы Августина”. [iv] Сама теодицея Авг устина характеризовалась как “антигуманная”.

Леонтьев, вслед за Августином, опиравшимся во многом на античное наследие [v], видит в красоте отражение Божественного установления, а в контрасте составляющих элементов — гармонию, но воспринимает эту гармонию не только как моральный закон, но и как эстетический феномен. “Поэзия земной жизни и условия загробного спасения — одинаково требуют не сплошной какой-то любви, ― считает Леонтьев, ― которая и невозможна, и не постоянной злобы, а, говоря объективно, некоего как бы гармонического, в виду высших целей, сопряжения вражды с любовью. <...> Это гармония, примирение антитез,