Человек и время

Социальная философия. Человек и время

XX век уходит в прошлое, открывая третье тысячеле­тие новой эры. Человеку на таком историческом рубеже свойственно подводить итоги прожитого, оценивать насто­ящее, заглядывать в будущее. Это столетие во всех от­ношениях необычное, неординарное время, вместившее в себя, по существу, целую эпоху. Как в калейдоскопе, смешались разные процессы и события, от которых зависела судьба миллионов людей на всех континентах Земли.

В XX в. был обеспечен небывалый прогресс мирового производства, взлет науки. Одновременно народы пере­жили две кровопролитные мировые войны 1914-1918 гг. и 1939-1945 гг., множество локальных войн, мировые эко­номические кризисы, депрессии, революции и контрреволюции. Неодолимое движение народов к свободе и де­мократии. национальному самоопределению натолкнулось на ожесточенное сопротивление консервативных сил, авторитарных и тоталитарных режимов, нищету и невежество широких масс. «Завоевание природы» обернулось истощением мировых ресурсов, беспрецедентным загряз­нением окружающей человека среды, нарастанием пред­посылок глобальной экологической катастрофы. Все бо­лее обостряется проблема относительного перенаселения планеты. Сверхвооруженность, в том числе ядерная и химическая, грозит человечеству наступлением не мифологического, а вполне реального Апокалипсиса. Великие завоевания цивилизации сопровождаются yглyблeниe кризиса самих ее основ, а также массового сознания.

Развитие в XX в. глобальных процессов имеет своё особое человеческое (личностное) измерение. Опираясь на достигнутое, человек получает в передовых странах возможности для более полного развития своих личнос­тных данных. Однако возможности еще нужно в полной мере реализовать, объективное — превратить в субъек­тивное, внешнее — во внутреннее. Что касается евро­пейской цивилизации и культуры, то существует мнение относительно рубежа, когда сознание и идеалы индивида будут не интериоризацией внешних требований, а ста­нут действительно его собственными, будут выражать стремления, вырастающие из особенностей его собственного «я». Преодолевая отчуждение, человек стремит­ся к оптимизации развития своего внешнего и внутренне­го мира.

Оптимизм Э. Фромма не разделяет большинство дру­гих современных философов. Так, у К. Ясперса принци­пиальная посылка такова, что хотя возникла и развива­ется идея человека, но идеала человека не существует, какова бы ни была общественная форма жизни. Даже в самом совершенном обществе этот идеал недостижим, потому что человек не может быть завершен. Человек есть все и ничто. Он стоит на зыбкой почве между бесконечностями. Меняются типы обществ и госу­дарств, но подлинная ценность человека должна, по Ясперсу, заключаться не в обусловленном ими родовом типе, к которому приближается личность, а в «истори­чески единичном человеке, который не может быть заменен и замещен...». Величие человека и его по­терянность, его возможности и бренность жизни — таково бытие человека, отданного «во власть неведомой судьбы; люди преходящи, как листья в лесу». Как трагедию рассматривал проблему человека З. Фрейд. Крупнейший испанский философ XX в., кумир европей­ской интеллектуальной элиты X. Ортега-и-Гассет не столь категоричен, но он также не склонен был преувеличивать достигнутый прогресс в развитии ментальности современ­ной личности. «Западный человек, — писал он, — забо­лел ярко выраженной дезориентацией, не зная больше, по каким звездам жить».

Способна ли философия дать человеку нужные в жиз-1и ориентиры? М, Хайдеггер (1881-1976 гг.), один из основоположников и крупнейший представитель экзистен­циальной философии, автор знаменитого труда «Бытие и время» (1927 г.) полагал, что пришло время, когда люди должны отучиться «переоценивать философию и оттого перегружать ее требованиями. Что нужно в нынешней мировой нужде: меньше философии...».

По его мнению, «вечная» проблематика философии предопределяет ее умозрительный характер и констант­ное положение в системе человеческого знания. Филосо­фия, если не упускает из виду свою сущность, «вообще не делает шагов вперед. Она шагает на месте, осмыс­ливая всегда то же самое. Шагание вперед, то есть прочь от этого ее места, есть заблуждение, которое преследу­ет мысль как тень, бросаемую ею же самой».

Безусловно, когда философы в силу социальных или субъективных причин одержимы идеей актуализации, поспешают за быстротекущими изменениями бытия и сознания, политической модой, игнорируя при этом смысл, требования и особенности онтологии и эпистемологии, то тем самым они дискредитируют себя в глазах обществен­ности и принижают роль философского знания — фунда­ментального основания науки и мировоззрения. Однако если жизнь идет вперед семимильными шагами, а фило­софия «шагает на месте», то как же она может охватить мыслью свою эпоху? Изменяются не только явления, но и сущности тоже, и проникнуть вовнутрь их, в глубин­ный смысл исторических форм бытия — задача и при­звание философии.

Дезориентация в жизни человека, на которую указы­вал испанский философ, одной из своих причин имеет то, что господствующая культура, современные нрав­ственные нормы и приоритеты, общественные науки, в том числе философия, оказались не в состоянии достаточно объективно и адекватно отразить изменения, происшед­шие в XX в., сформулировать для человека новый, отве­чающий обстановке, потребностям времени «символ веры».

Сказывается и огромная инерционность человеческого сознания и стереот