Мартин Хайдеггер о сущем и бытии

Михаил Ненашев

Одной из важнейших идей Мартина Хайдеггера является различение бытия и сущего. Другой его идеей является то, что кризисное состояние европейской культуры обусловлено так называемым метафизическим поворотом, который наметился еще в античной философии, но реализовался полностью в науке Нового времени. Поворот этот состоит в сведении бытия к сущему. Об этих двух пунктах – различение бытия и сущего и метафизический поворот – пойдет речь в настоящей статье.

Начнем издалека. В своих лекциях по феноменологии Роман Ингарден пишет, ссылаясь на Гуссерля, что существует ряд непосредственно усматриваемых данностей, которым соответствуют различные области, или регионы бытия. Ингарден не дает полный список этих регионов бытия, но указывает примеры [1].

Например, существуют предметности так называемого внешнего, или материального, мира. Это – вещи, процессы и события, которые связаны причинными отношениями.

Другой регион – так называемое психическое, которое постигается во внутреннем восприятии. Это психическое не совпадает с простыми переживаниями сознания. Ингарден разъясняет: я как физически-душевное существо есть нечто отличное от моих текучих переживаний. Например, я внезапно понимаю, что во мне происходит что-то такое, о чем я раньше не знал; или произошло, а я только теперь узнаю об этом. Например, я любил кого-то. Это отразилось в моей жизни, так что это могли заметить другие. Я еще не знал, что люблю, но она уже знала, что я люблю ее; она заметила это, прежде чем я сам узнал, что люблю. Но в один прекрасный день я прихожу к убеждению, что все это давно в прошлом. Теперь этот человек не трогает меня больше. Все это во мне словно вымерло. Причем уже давно. И я об этом не знал. Новые переживания появляются и исчезают, но “за ними” уже нет той былой любви. Эта любовь — не представление о переживаниях любви, а сама любовь – нечто совсем другое. Ее присутствие означает глубокое преобразование во мне как психическом существе.

Другой тип предметностей – чужое психическое, которое присутствует у человека, с которым я общаюсь. Несомненно, что я приобретаю знание о чужом внутреннем мире. Ведь иначе была бы невозможна совместная деятельность. Психологи говорят, что непосредственного доступа к чужому психическому не существует. И выдвигают “теорию умозаключений по аналогии”. Однако, без взаимного понимания невозможен, например, совместный труд. Часто необходимо “моментально” понять, что нужно делать. Например, когда большое число людей вместе выполняют одну сложную работу. И в минуты большой опасности все мгновенно должны разобраться в ситуации и предпринять совместные действия. Здесь нет времени для построения умозаключений по аналогии. Люди сразу понимают, что чувствуют или хотят другие, и делают необходимое.

Так же в любовной жизни. Я обнаруживаю что-то такое, о чем другой мне не может или не хочет сказать. Я знаю об этом до того, как он сам это осознал. Она меня любит, это я знаю. Здесь имеется особый и поддающийся более точному анализу процесс непосредственного, изначального опыта, который делает возможным наше знание.

Еще одним типом предметностей являются математические объекты, то есть различные фигуры и структуры, которые мы тоже можем изучать как объективную данность. У вас есть система аксиом, вы пускаете машину дедукции в ход сколько угодно далеко. Однако имеется ли какое-то прямое, непосредственное познание определенных изначальных фактов, которые адекватно выражаются в аксиомах? Нужно полагать, что такое познание должно существовать, если только математика действительно есть познание.

Следующим регионом предметностей Ингарден называет произведения искусства — литературные произведения, картины, скульптуры, симфонии. Они, конечно, как-то сцеплены с чувственными предметами. Но вновь встает вопрос: имеется ли соответствующее изначальное созерцание, непосредственный опыт художественных произведений, причем один — для симфоний, другой — для картин, третий для архитектуры и т.д.? Хотя все они могут иметь нечто общее в качестве произведения искусства.

Еще один регион – социальные учреждения, например, университет в городе Осло. Может ли он быть воспринятым чувственно? Здания и люди, которые учатся и преподают, — все это, конечно, может быть чувственно воспринято. Но это еще не университет. Произойдет землетрясение, эти здания разлетятся на куски, погибнут студенты и профессора, но университет будет существовать, как и прежде. То есть останется университет, который можно возродить, восстановить. Но возродить можно лишь то, что есть.

Итак, есть университет, а также парламент, окружной суд, академия наук, библиотека и т. д. как особый регион предметностей.

По Гуссерлю, мы только тогда можем говорить об особом регионе бытия, когда обладаем соответствующими изначальными созерцаниями. Ингарден подчеркивает, что здесь иное понимание “непосредственного опыта”, чем у эмпириков.

Но важно зафиксировать, что существуют различные несводимые друг к другу регионы бытия: физические вещи и процессы, математические объекты, мое психическое бытие, чужая психика, произведения искусства, социальные учреждения, в конце концов – сознание. Все это существует, хотя и по-разному. Это все есть. И важно то, что физические вещи, которые можно чувственно воспринять, а затем перечислить через запятую, есть лишь один из регионов бытия.

Проделаем следующий опыт. Мы находимся в этой аудитории. В ней располагаю