Две модели обучения философии в Римской империи

Т.Б. Перфилова

Философия как «наука наук», вершина общекультурного образования, никогда не пользовалась в Римской империи такой популярностью и не вызывала такого интереса, как риторика. Она была нужна немногим образованным интеллектуалам, искавшим пути постижения добродетели через самопознание или уходившим от жизненных проблем погружением в умозрительные теории.

Приобщение к философскому знанию означало изменение образа жизни (Марин. 12; 13) [1], к чему далеко не все, даже интересующиеся философскими проблемами, были готовы.

Процессы исторического развития Римской империи, вызывавшие изменения общественных интересов, умонастроений, наряду с процессами саморазвития философских систем, вызвали к жизни две модели обучения философии.

Одна из них была характерна для ранней Римской империи и получила распространение преимущественно в Риме, другая стала результатом генезиса философии и общества поздней Римской империи и имела наилучшие возможности для своего существования в эллинизированных областях державы – грекоязычных провинциях.

Первая модель была связана с постижением стоицизма; вторая укоренялась в априорных доктринах двух крупных идейных направлений – платонизма и аристотелизма, постепенно слившихся в неоплатонизм.

Стоицизм, обращённый к достижению добродетели (Sen. Ad Luc. XCV, 65) [2], правильного образа жизни (ib., XCV, 67; 71 – 72) и гнездившийся в рассудочных поступках и развитой воле (ib., XVI, 2; XXXVI, 3), предполагал способы уподобления мудрецу после осознания неотвратимости и верности сделанного выбора. Неоплатонизм предлагал обрести смысл существования через рассмотрение онтологических, гносеологических и антропологических проблем философии.

При всём отличии концептуальных идей стоицизма и неоплатонизма их объединяло то, что они обращались к разуму образованного человека (Эп. III. XXII, 19; 20 [3]; Sen. LXVI, 12; 32, 33): стоицизм – для того, чтобы научить человека контролировать свои поступки через привитые ему правильные мысли, убеждения, чувства (Sen. XVI, 3); неоплатонизм – для того, чтобы, развивая интеллектуальные задатки своих «адептов», усовершенствовать культуру их умственного труда, активизировать рабочие навыки рассудочных видов деятельности (Плот. V. 1, 6 [4]; Порф. 20 ,21 [5]).

Никаких иных точек соприкосновения между этими философскими системами мы не обнаружили.

Разные философские представления о смысле жизни, о предназначении человека породили разные образовательные модели изучения стоицизма и неоплатонизма.

В стоицизме из трёх разделов философии предпочтение отдавалось этике (Sen. LXXXIX, 9; 14; LXV, 15; CX III, 1), в неоплатонизме – теории познания и науке о Космосе (Плот. V. 1.1-3). Главная цель обучения стоицизму заключалась в получении ответа на вопрос, как жить правильно (Эп. II. XIX, 19; 24; 26), в неоплатонизме – как думать правильно (Плот. V. 1, 2). Стоики предпочитали беседы всем остальным видам образовательно-воспитательной деятельности (Sen. XXXVIII). В неоплатонических школах Афин, Пергама и Константинополя было два основных вида организации учебных занятий – лекции и беседы (Порф. 14; 3; 13). Стоики (в лице Сенеки, например) наиболее подходящей для обучения считали индивидуальную работу с учениками (к пр., XVII), неоплатоники сочетали групповые и персональные виды обучения (Порф. 8; 15; 18).

Философия стоиков опиралась на дидактические средства наставления (Sen.

XCIV, 52-55) и примера (ib., XCV, 65), философия неоплатоников – на умопостигаемые истины и абстрактнологические операции (Плот. IV. 3, 1; IV. 3, 25; V. 1, 4; V. 1, 6).

При более детальном рассмотрении двух моделей обучения философии в Римской империи можно выделить следующие основные моменты.

«Римский» стоицизм соответствовал ментальным характеристикам римско-италийской образованной знати, поэтому он получил наибольшее распространение в Риме и благодаря Сенеке оформился концептуально. Стоицизм стал врачевателем душ в атмосфере беззакония, крушения моральных ценностей, утраты веры в справедливость эпохи принципата, наделяя своих последователей знаниями о способах выживания, обретении внутренней гармонии, радости существования. Учение Сенеки предполагало установление тесных, доверительных отношений между наставником и учащимся (Sen. XXXVI, 1), поэтому учебный процесс, возникавший по инициативе ученика (ib., VII, 2; XXIX, 2; L XIV, 2), был строго индивидуализирован (ib., LXIV, 2). В зависимости от побуждающего к обучению начала и вопросов, наиболее значимых для собеседника, подбиралось нужное содержание проповеди, выстраивался учебный процесс. В нём чётко выделялся пропедевтический курс, состоящий из общих рассуждений на темы морали и одновременно позволяющий достичь взаимопонимания субъектов образовательной деятельности (Sen. I, XII; III, IX; XXIV, XXX; V, XVII, XX, 9 – 13; XVII, XVIII, XXIII), и основной курс, представленный «основоположеньями», наставлениями и практическими уроками подражания образцам (CXV, 34). Переход к основному курсу осуществлялся через два–три года после начала обучения в соответствии с духовной эволюцией ученика, «отслеженной» учителем. «Пустые упражнения ума и бесполезные рассуждения» (ib., CXIII, 1) на абстрактно-логические темы (ib., XCIV), не связанные с совершенствованием нравственности ученика, Сенека оставлял напоследок (ib., XCV) и обращался к ним только при возникновении соответствующей потребности у собеседника.

Главная методическая находка