Социальная сущность творческой деятельности (историко-гносеологический аспект)

Георгий Ларин

Особенностью продолжающегося и в наши дни переходного периода в России является масштабная ломка социальных, психологических и прочих стереотипов жизнедеятельности и жизнетворчества человека и общества, личностных и общественных взглядов, убеждений, привычек, мотивов, интересов, ценностей, индивидуальных и групповых позиций, статусов, ролей. И если для определенной части социума такие преобразующие процессы протекают относительной стабильно, то для большинства индивидов они приобретают часто контуры трагедии, дискомфорта, депрессивности, стрессов.

Особую остроту данные проблемы приобретают в молодёжной среде, поскольку именно подрастающие поколения в большей степени испытывают трудности коммуникативного, деятельного, адаптивного характера [3; 6]. Это замедляет (и даже тормозит) личностное развитие, усиливая дезадаптацию индивидов. Достаточно красноречивыми, по нашему мнению, становятся факты повсеместного распространения в обществе таких негативных явлений современной жизни, как наркомания, проституция, совершение правонарушений и преступлений против физического и психического здоровья личности – особенно в детской, подростковой, юношеской, молодёжной среде [1; 2; 6].

Полагаем, что творческая организация индивидов будет в определенной степени способствовать снижению охарактеризованной выше социальной напряженности в обществе, в молодёжной среде, являющейся своеобразным индикатором жизнедеятельности нации [5].

Исторически и гносеологически проблемы, связанные с творчеством, креативной деятельностью восходят к древнейшим учениям Востока и Запада, причудливо переплетающимся и органично дополняющим друг друга. Если Запад исследовал «природные законы» и, применяя их, делал изобретения и открытия, облегчающие «физическую жизнь», то Восток познавал «законы космические» и, в свою очередь, применяя их, утончал и углублял «духовную жизнь», в которой творчество занимает одну из центральных позиций. Именно поэтому проблемы креации и креативности рассматриваются, прямо или косвенно, в таких известных духовных произведениях, как «Учения Махатм Шамбалы», «Агни-Йога», Тора, Библия, Коран и некоторых других. В них определенный (к сожалению, никак не связанный с наукой) интерес представляют, по нашему мнению, рассуждения о пределах, или границах, не только божественных, но также человеческих возможностей. Если верить перечисленным источникам, таких пределов фактически не существует.

Большой познавательный интерес вызывают и некоторые античные трактовки и интерпретации креации и креативности. Так, например, в «Теогонии» Гесиода говорится о космолого-мифологической основе творчества. Несколько иначе данная проблема рассматривается в учениях орфиков и пифагорейцев: первые сравнивают человека с божественной силой, могущей создавать практически всё в физическом мире; вторые же уподобляют человека животному и тем самым ограничивают его творческие потенции.

Оракулы Аполлона Дельфийского призывают человека к познанию самого себя, в то время как Эсхил, Софокл, Еврипид и Фукидид проповедуют не столько познание, сколько совершенствование самого себя. Однако истинное преклонение перед личностью, творящей себя и окружающий её мир, можно увидеть в трудах Ксенофонта («Анабасис», «Элленика» и др.). Весьма актуальны и сочинения Горгия, Фрасимаха, Исократа, Лисия и Демосфена, где прославляется культ человеческой речи, позволяющей личности творить «не только себя, но и всё вокруг себя».

Сократ, об учении которого можно судить лишь на основании свидетельств Аристотеля и Платона, утверждает, что «высшая сила» знания не теоретична, а практична («искусство жить»). А это понимание уже включает в себя понятие креативности, креативной деятельности. Аристотель признаёт факт существования творчества как особого вида человеческого бытия, имеющего свои самостоятельные законы. В своей «Поэтике» древнегреческий мыслитель к творчеству относит поэзию, одновременно интерпретируя её как искусство. Вслед за Аристотелем, трактуя семантику поэзии, Платон говорит о катарсисе («очищении души»), происходящем при соприкосновении с «поэтическими творениями».

Если Сократ, Аристотель и Платон указывают, прямо или косвенно, на позитивное («божественное») начало в творческой деятельности человека, то Посидоний, объединивший в своем учении стоический пантеизм, астрологию и магию, видит в личностном творческом акте негативное («демоническое») предопределение. Однако такие подходы представляются нам излишне прямолинейными, эклектичными.

Представления Эпиктета и Марка Аврелия о человеке как актёре, исполняющем некую роль на «сцене жизни», можно считать «платформой» теории социальных ролей, созданной и развитой Дж.Морено, Дж.Тернером, Р.Линтоном, Т.Парсонсом и другими социологами [7]. В соответствии с идеями Филона, Оригена, Климента и других представителей так называемой «александрийской школы», всё вокруг нас – не что иное, как «творческий огонь», излившийся однажды по миру и создавший в нем всё живое и неживое, а также продолжающий «демонически» гореть внутри человека, который и есть «тайна, подлежащая познанию».

Весьма оригинальна интерпретация причин упадка творческой активности индивидов, данная в анонимном трактате III в. «О возвышенном», ошибочно приписанном философу Лонгину. Автор трактата, поставив вопрос, чем вызвана «бедность талантами», говорит об «отсутствии демократической свободы», калечащем душу « наподобие клетки для искусственного выращивания