Преодоление советского пространства

Владимир Каганский

Я начну с того, что главное, что получила новая Россия, Российская Федерация. Я не буду здесь обсуждать каверзный вопрос, в каком смысле Российская Федерация является Россией, это уведет нас в сторону, потому что в некоторых существенных отношениях Российская Федерация – это беспрецедентно новое государственное образование, не являющееся продолжением исторической России. Так вот, когда обсуждают, что Российская Федерация получила в наследство от Советского Союза: военно-стратегическая мощь, геополитическое положение, место в Совете Безопасности и так далее, так далее - забывают, по-моему, главное, что Российская Федерация получила в наследство от Советского Союза тип организации пространства, причем такой тип организации пространства, который в некоторых отношениях оказался прочнее самого СССР как государства.

Впрочем, я вижу по лицам, что для большинства из вас сама жизнь в Советском Союзе является каким-то детским воспоминанием. То есть это, как бы сказать, первые длинные штанишки, и в это же время куда-то внезапно исчез Советский Союз. Но вот, к сожалению или к счастью, структурное наследство Советского Союза остается и продолжает на нас действовать.

Хотя меня подстрекнули говорить о действиях государства в пространстве, я о них говорить не буду по двум следующим причинам. Причина первая. Государство, видимо, ничего не может сделать со временем, со временем государству, даже советскому-российскому, сделать ничего не удается, поэтому государство пытается сделать что-то с пространством. Есть такая иллюзия подвластности пространства, но это, на мой взгляд, иллюзия. Я собираюсь обратить внимание на те стороны организации пространства, которые не зависят от государства. Я-то лично придерживаюсь той точки зрения, что последние пятнадцать лет пространственная событийность не определялась действиями государства, носила спонтанный, хотя и довольно закономерный, острый кризисный характер.

Представим себе такой мысленный эксперимент: вы составляете карту государства, его государственных структур, наносите государственные структуры на карту. Понятно, как это сделать, понятно, что получается. Потом вы делаете то же самое с обществом, наносите какие-то локусы общественной активности вроде того места, где мы сейчас собрались с вами, в этом смысле мы находимся не в государственном пространстве. Совершенно понятно, что даже для современной России это будут две разные карты: карта общества и карта государства, и мы уже в своей непосредственной обыденной жизни, тем более жизни профессиональной, хорошо чувствуем эти различия. Для советского пространства не было этих двух карт – было одно государство, и общество, если оно тогда существовало, в чем есть сильные сомнения, полностью укладывалось в пространственные рамки, которые задавало ему государство.

В этом смысле говорить о советском обществе, с точки зрения пространственной (а я здесь все говорю с точки зрения пространственной, я – пространствовед), как бы сказать, мои интересы и мой общественный статус связаны именно с пространством, а не со временем или чем-то другим, так вот, с точки зрения пространства, никакого советского общества, конечно же, не существовало в природе, просто не существовало в природе. Была какая-то нераздельная целостность, какой-то синкретизм, как сказали бы культурологи, общества, государства и пространства.

Все мы знаем, кто-то больше, кто-то меньше, но все мы как-то знаем, что в большинстве стран существует такая штука, которая называется административно-территориальное деление, которое, в узком смысле, имеет отношение к тому, как свои органы размещает государственная власть в пространстве. Но не было еще такого общества, такого социального образования, в котором административно-территориальное деление было бы полным каркасом всей общественной, социальной, экономической и даже этнической жизни. И именно таким и было советское пространство.

Административно-территориальные единицы, часть из них сейчас называется “регионами”, но регион – это только высший уровень административно-территориального деления, представляли собой не столько подразделения государственной власти, сколько абсолютно какие-то по своей прочности почти идеологические образования, целостные плиты. Кстати, характерно, что сеть административно-территориального деления СССР очень легко читалась по космическим снимкам. Те самые регионы, которые государственная власть сейчас пытается каким-то странным образом объединить, представляют из себя настолько географически целостные территории, что их границы хорошо видны на космических снимках и на аэрокосмических снимках. И будут видны еще долго: десятилетия, если не столетия.

В этом смысле нелепо предъявлять советской власти упрек, что она была недостаточно творческой. Она была в этом отношении творческой, она создала совершенно поразительное по прочности, по законченности такое произведение – пространственная организация общества, советское пространство. Это был вообще самый крупный в истории человечества осуществленный проект.

Правда, здесь я не буду рассматривать сюжет судьбы этого проекта, но мы знаем хорошо, чем это искусственное сооружение закончило свое существование. Но независимо от того, чем кончил Советский Союз, его составные части представляют собой “универсальные районы”, районы, заданные в социальном, культурном, в экономическом отношении. Такая вот сложная многоуровневая мозаика, мозаика, которая, сейчас в это тру