Зачем нам империя

Аркадий Попов

О “либеральной империи” по Чубайсу сегодня лучше и не вспоминать — хорошо, если просто посмотрят на тебя как на идиота: на дворе разгул терроризма, реставрация авторитаризма, свертывание федерализма — вот только империи нам не хватало! Разве не оттуда, не из проклятого имперского прошлого, все наши беды — от разложившихся бюрократов и крадущихся “силовиков” до впившихся в нас мертвой хваткой шовинистических и тоталитарных инстинктов? Не она ли, империя, засевшая в наших генах, и губит нашу свободу?

Риторические вопросы не рассчитаны на ответ. А ответ не помешал бы — всегда полезно сковырнуть штамп и взглянуть, что за ним стоит. Может, между явлениями совсем не те причинно-следственные цепочки, что мы протягиваем между словами?

Империя и бюрократы

Начнем с бюрократов, от которых, как известно, все зло. Отчего они у нас столь непрофессиональны и коррумпированны, столь чужды либеральному духу и столь подвержены хамству и ксенофобии?

Говорят, оттого, что низка у них зарплата, и потому в чиновники идут не настоящие профессионалы, а все больше бездельники и воры. Что слаб за чиновниками контроль и плохи законы, из-за чего слишком много у них возможностей для воровства и произвола. И что вообще развелось их слишком много: делать им нечего, вот и измываются над людьми. Все так, но не совсем.

Да, чиновник должен получать жалованье, достойное профессионала. Но сугубо утилитарная мотивация службы порождает лишь карьеризм дурного толка, с цеплянием за должность и заискиванием перед начальством, а до уровня “откатов” никакая зарплата все равно не дотянет.

Да, контроль нужен, но кто может контролировать чиновников? Пресса и общественные организации вправе лишь “сигнализировать”, но принимать-то меры должны прокуратура, суд, парламент. А там тоже чиновники.

Да, надо чистить законы на предмет снижения их “взяткоемкости”, не худо и сократить до разумных размеров бюрократический аппарат. Но совсем обойтись без него не может никакое государство, в том числе и наше. Между тем сам чиновник у нас находится в положении морального изгоя, чье существование в принципе лишено смысла. Не утилитарного — духовного, и это главное.

Бизнесмену и его работникам есть зачем жить в свободной стране: ими движут не только деньги, но и азарт продвижения компании, ее “бренда” и “миссии”. Журналисту, ученому, художнику тоже есть чем вдохновиться — они служат правде, истине, красоте. А ради чего чиновнику так уж старательно корпеть над бумагами, копаться в хозяйственных дрязгах, подставляться под плевки (а порой и под пули) — ради любви к ближним? Не много ли мы от него хотим? Все должны любить ближних, но мы же не ждем от купца и артиста, что они будут вдохновляться только этой любовью.

Чтобы не красть казенное и не “пилить” чужое, не вымещать зависть к чужим талантам и успехам на зависимом люде, чиновник должен уважать и любить свою работу. Гордиться ею. А для этого он, как всякий живой человек, должен ощущать свою сопричастность какой-то высокой цели, какой-то, простите за пафос, миссии. Не “миссии гражданского общества”, это не по его части, — а миссии государства.

В России уже в силу ее обширности и разнородности государство обязано брать на себя неподъемные задачи. Это и определение стратегического курса “национального корабля”, без чего он обречен хаотически блуждать под воздействием разнонаправленных ветров и течений. Это и поддержание единого правового, технологического, культурного пространства, необходимого и для поступательного развития, и для гражданского общества, и для рынка. Если кто думает, что реальное равноправие людей, представляющих разные этнические, социальные и территориальные общности огромной страны, должно возникнуть само собой, под влиянием “вездесущей руки рынка”, тому можно напомнить, что экономический либерализм Адама Смита родился и воплотился в жизнь именно под крышей самой мощной и чрезвычайно организованной и целеустремленной империи мира.

Если же государству отводится скромная роль “ночного сторожа” при обществе и рынке, то о какой высокой миссии его, государства, можно говорить? Разве что охранно-полицейской. Что и бывает, когда “сторож” срывается с цепи и кидается на “хозяев”. А какой иной реакции мы рассчитывали дождаться от того, кого сами же определили, по существу, в лакеи?

Между тем, все не так фатально, чиновник вовсе не обречен на лакейское существование и лакейское сознание. Потому что государство по своей природе — не только слуга и надсмотрщик за порядком внутри страны. Есть у него и более увлекательное дело: продвигать “бренд отечества” на мировой арене, отстаивать интересы своих граждан и утверждать ценности своей нации в конкурентной международной среде. Те государства, что более других преуспевают в этом, и зовутся издавна — уж извините! — империями.

Менялись эпохи — менялись формы имперской экспансии, чисто военные уступали место экономическим, технологическим, культурным. Но во все эпохи именно империи являли и лучшую для своего времени экономику, и высокую культуру, и эффективную бюрократию. Как отмечает знаток Британской империи Найл Фергюсон, в числе грехов ее администрации мздоимство точно не значится. Да и Макс Вебер строил свою теорию “рациональной бюрократии” не на пустом месте — у него перед глазами было образцовое германское чиновничество с многовековой имперской традицией (как-никак, вся бюргерская Центральная Европа выросла из