Антиутопии: будущее без человека

Д. В. Константинов

На материале романов-антиутопий анализируются взаимоотношения человека и культуры. Подчеркивается, что подлинная культура несет в себе особые артефакты, позволяющие человеку воссоздавать и длить в себе человеческое. Показывается, что в антиутопиях моделируется обратная ситуация, когда культура начинает экранировать человеческое в человеке. В результате человек остается человеком лишь биологически, но не происходит того, что называют вторым рождением.

Вероятно, одним из наиболее фундаментальных философских вопросов является вопрошание о сущности человека. По определению В. Д. Губина и Е.Н. Некрасовой, человек характеризуется абсолютной несводимостью - он «никогда не совпадает ни с одной своей телесной или психической особенностью, ни с профессией, ни с работой, ни с делом, ни с одной из сотворенных им форм и вещей, он никогда не выражает в них себя полностью, он всегда выше, значительнее любого своего дела и свершения» [1. С. 160]. Другими словами, человек незавершен, открыт миру.

В традиции экзистенциальной философии несво- димость человека может быть выражена следующей фразой: человек - это стремление быть человеком. Данное высказывание означает, что человек постоянно воссоздается своими собственными усилиями на своих собственных основаниях как определенная упорядоченность, поскольку мыслить чужими мыслями и жить чужими делами он не может. Здесь важен не результат (он недостижим), а сам процесс такого воссоздания, имеющий внебиологическую природу - механизмы дления данного процесса возникают в культуре. Вслед за Г. Марселем назовем обозначенное стремление быть, осуществиться онтологической потребностью человека [2]. Вне такой потребности человек теряет в себе человеческое, оставаясь человеком лишь биологически. Биологически человек был рожден, но не происходит того, что называют вторым рождением человека.

В качестве еще одной фундаментальной характеристики человека В. Д. Губин и Е. Н. Некрасова указывают непредопределенность [1. С. 164]. Человек может рассчитать движение космических объектов на сотни лет вперед, но не знает с полной уверенностью, что с ним случится даже через пять минут. Если бы человек обладал таким знанием, это было бы равносильно существованию предзаданности всех событий в его жизни. Однако в этом случае человеку задаются жесткие рамки, и в жизни человека не остается места для свободного выбора, свободного поступка. Следовательно, если бы не было непредопредленности, была бы невозможна несводимость.

Отметим, что в силу непредопределенности человека гарантированных способов «очеловечивания» человека нет. Поэтому ситуация, когда стремление быть как онтологическая потребность человека не только не реализуется, но даже и не возникает, вполне возможна. Такую ситуацию М.К. Мамардашвили заслуженно называет антропологической катастрофой [3]. Термин «антропологическая катастрофа» характеризует определенное состояние культуры, когда культура начинает играть обратную роль, создавая своего рода экраны, препятствующие второму рождению. Представляется, что именно такая модель взаимоотношений человека и культуры воссоздается в ряде антиутопий. Не претендуя на исчерпывающую по полноте охвата картину (и не вступая в полемику с исследователями, пытающимися установить отличия между утопией, антиутопией, дистопией и т.п.), рассмотрим с этих позиций некоторые из них1.

Прежде всего, выделим удачное, на наш взгляд, понимание смысла антиутопии: «... Антиутопия - демонстрация практической реализации утопических проектов, указывающая не только на их многочисленные недостатки и недоработки, но и на коренным образом противоречащие человеческой свободе фундаментальные установки подобных конструкций» [4. C. 139]. Можно сказать, что общество, изображаемое утопией, невозможно, поскольку в обозначенных утопией границах становится невозможен человек как свободное самоосновное явление. Такую невозможность и пытаются показать авторы антиутопий, по сути проделывая работу философа. При этом, вопреки достаточно распространенной точке зрения, не следует воспринимать антиутопии только как демонстрацию угрозы человеку со стороны тоталитарных политических режимов (об этом см., например, [5, 6])2.

Можно согласиться с Э. Фроммом, который утверждает, что авторов антиутопий в первую очередь интересует следующий вопрос: «. Может ли человеческое естество быть изменено настолько, что человек забудет о своем стремлении к свободе, достоинству, честности, любви - словом, может ли человек забыть о том, что он человек?» [7]. Представляется, что механизмы такого изменения, экранирующие человеческое в человеке, могут быть запущены в любом обществе, и не только посредством грубой силы3. Это мы и попытаемся далее показать.

Наиболее очевидным, лежащим на поверхности экраном, препятствующим свободному становлению человеческого в человеке в созданных авторами антиутопий фантастических мирах, является определенная система запретов и регламентов, сопровождающаяся строгим контролем их исполнения. Контроль воплощен в лице пожарных в работе Р. Брэдбери «451° по Фаренгейту», Хранителей в произведении Е.И. Замятина «Мы», Главноуправителя в романе О. Хаксли «О дивный новый мир». Действительно всеобъемлющий характер (по крайней мере для части общества) контроль принимает в государствеОкеания,описанном

Дж. Оруэллом в романе «1984». При этом во всех упомянутых произведениях запрещаются либо регламентируются весьма схожие вещи.

Для начала