Философия эпохи постмодерна всерьез и надолго

Сыров В.Н.

Философия эпохи постмодерна: всерьез и надолго?

Философия эпохи постмодерна: всерьез и надолго? //

Философская и правовая мысль. Альманах.

Саратов-СПб, Стило. 2001. Вып. 2. (292 с.). С. 188-203.

При всей своей запоздалости возвращение к вопросу о том, что есть постмодерн, можно считать оправданным. Вполне вероятно, что уже объявлена его смерть и провозглашен поворот к новой метафизике. Тем не менее, стоит вернуться к началу, хотя бы потому, что пусть в форме вопроса, но высказано предположение о длительности данного положения дел. Как отмечает один из столпов данного направления И. Хассан: "Что касается самого термина, то он стал распространенным знаком тенденций в театре, танце, музыке, искусстве и архитектуре; в литературе и литературной критике; в философии, теологии, психоанализе и историографии; в кибернетических технологиях и даже в науке" [1. 17]. Правда сам он тут же замечает, что дать строгое определение постмодерна равнозначно попытке дать строгое определение модерна.

Если начать с очерчивания границ, то наша задача отчасти облегчена, поскольку речь пойдет о постмодерне в философии. Мы не будем касаться его форм в других сферах культурной жизни. Вполне возможно, что в литературе, например, как стиль он исчерпал свой потенциал. Мы затронем лишь сферу того, что в классике обозначалось терминами "онтология" и "гносеология". А потребность затронуть ее обусловлена характером упреков, предъявляемых данному этапу в философствовании. Все они сводятся к обвинениям в произволе, субъективизме, отсутствии серьезности, нежелании утруждать себя обоснованиями и аргументацией. Постмодерн часто упрекают в отсутствии оригинальности, отождествляя его с историзмом конца XIX в., а значит с той же пропагандой субъективизма, релятивизма, скептицизма и прочих подобных "измов". Как ни странно, упрек вполне справедлив, но по отношению к тем любителям философствования, которые под флагом постмодерна нашли удобное оправдание своему нежеланию или неумению работать профессионально.

Конечно, на поверхности основные положения постмодерна, сформулированные, в частности, тем же Хассаном в виде оппозиций модерну, выглядят если не сомнительными или провокативными, то лишенными обязательности. У либерально настроенного читателя, как правило, желающего встать над схваткой, это может рождать представление о своеобразной свободе выбора. Можно философствовать в духе метафизики, а можно и по-новому. Пусть цветут сто цветов: разве не это есть подлинная свобода. Однако рискнем высказать тезис, что сам тип упреков, сам характер многих интерпретаций постмодерна и даже этот безграничный плюрализм вызваны глубинным непониманием сути произошедших изменений, а значит и непониманием сути той философской эпохи, которую постмодерн оставил позади. И если вернуться к анализу основных принципов классической европейской метафизики и следствий, которые из нее вытекали, то возможно постмодерн предстанет не деградацией философской мысли или ее случайным ответвлением, а частью логики философского движения и, более того, единственно возможным в данных обстоятельствах условием продуктивной философской работы.

Двигаясь постепенно от абстрактного к конкретному, сузим и список рассматриваемых персон. Конечно, говоря о негативной реакции на постмодерн, мы более подразумеваем представителей отечественной мысли. Также говоря о постмодерне, мы фактически имеем в виду взгляды определенных фигур, в основном, представителей французской философской мысли (Ж.-Ф. Лиотар, Р. Барт, М. Фуко, Ж. Деррида). О них в основном и пойдет речь, хотя и не только о них. Возможно, кто-то из них отрицал бы свою принадлежность к постмодерну, кто-то не делал бы из своих идей столь масштабных философских следствий, кто-то не пожелал бы стать воплощением очередного "изма". Но в тексте автор умирает, да и сам философский текст интересен только тогда, когда может быть продуктивно использован помимо первоначальных интенций его творца.

Итак, логика развертывания повествования положена. Если мы хотим подойти серьезно к концепции постмодерна, то должны осуществить процедуру контекстуализации (что, кстати, является частью постмодернистсткой стратегии), а именно, посмотреть что было до- и что может быть после-. Если нас упрекнут в предопределенности данного подхода постмодернистским дискурсом, то в ответ мы переадресуем упрек Гегелю. Именно он научил нас понимать, что история философии есть сама философия, что место и предназначение настоящего становится понятным только в контексте прошлого и будущего, что "существенная же черта природы идеи состоит в том, что она развивается и лишь через развитие постигает себя…"[2. 85]. Правда, мы уже будем видеть в движении философской мысли не поступательное прогрессирование разума, вбирающее в себя различия как моменты развертывания истины. Скорее обращение к классике должно дать нам некоторый опыт, причем такой, из которого мы должны извлечь некий урок. Это, видимо, близко к тому, на чем настаивает Деррида, когда говорит, что "я пытаюсь как можно строже соблюсти внутреннюю и упорядоченную игру этих философем или эпистем, давая им скользить, без их искажения, вплоть до точки их иррелевантности, их исчерпания, их закрытия. "Деконструировать" философию - это будет значить тогда продумать структурированную генеалогию ее концептов самым последовательным, самым вдумчивым образом, но в то же вр