Структура, габитус, практика

П. Бурдье

Объективизм трактует социальный мир как спектакль, предлагаемый наблюдателю, стоящему на некоей “точке зрения” в отношении действия. Внося в предмет принципы собственного отношения к нему, этот наблюдатель ведет себя так, словно его единственным предназначением является познание, а все его взаимодействия сводятся к символическим обменам. Такая точка зрения свойственна тому, кто занимает достаточно высокую позицию в социальной структуре, откуда социальный мир видится как представление (не только в смысле идеалистической философии, но и в смысле живописи или театра), а практики - только как театральные роли, исполнение партий или реализация планов.

Теория практики, взятая как практика, с одной стороны, в противовес позитивистскому материализму, напоминает, что предметы познания должны быть сконструированы, а не просто пассивным образом зарегистрированы, а с другой - в отличие от интеллектуалистского идеализма - что принципом такого построения является система структурированных и структурирующих диспозиций, формирующихся в практике и постоянно направленных на практические функции. Конечно, можно занять и оппортунистическую точку зрения (как это сделал Маркс в “Тезисах о Фейербахе”), исходя из которой объективистский идеализм упорядочивает мир путем сведения познания к регистрации, но не обязательно при этом покидать деятельностный аспект мировосприятия. Для этого достаточно поместить себя в “реальную деятельность как таковую”, т. е. в практическое отношение с миром. Такое вот пред-занятое (пред-озабоченное - pre-occupee **) - и вместе с тем деятельное присутствие в мире, где мир навязывает себя (своими неотложными делами, тем, что необходимо сделать или сказать, что делается для того, чтобы об этом было сказано) и непосредственно диктует жесты или слова, но никогда не разворачивается как спектакль. Нужно лишь избегать реализма структуры, к которому неизбежно приводит объективизм - необходимый момент разрыва с первичным опытом и построением объективных связей, - когда он гипостазирует эти связи, рассматривая их как уже установленные реалии вне индивидуальной или групповой истории, но вместе с тем нужно стараться не впасть и в субъективизм, не способный учитывать нужды социального мира. Для этого следует вернуться к практике - диалектическому месту opus operatum и modus operandi - объективированным и инкорпорированным продуктам практической истории, структурам и габитусам. [1]

*Глава 3 “Структура, габитус, практика” из книги “Практическое чувство” (Bourdieu P. Le Sens pratique. Paris: Minuit, 1979.) **Французское слово pre-occupe означает озабоченный, беспокойный, однако, разделенное на приставку и корень, оно меняет свое значение: pre - – предварительно, пред-, до- , occupe – занятый. В данном случае Бурдье имеет в виду, что, с одной стороны, позиция в мире уже занята агентом, когда он становится на определенную точку зрения, а с другой стороны, - что каждая позиция воплощает совокупность отношений, существовавших до агента, т. е. до того, как данный конкретный агент занял данную позицию. (Прим. перев.)

Детерминации, связанные с особым классом условий существования, производят габитусы - системы устойчивых и переносимых диспозиций, структурированные структуры, предрасположенные функционировать как структурирующие структуры, т. е. как принципы, порождающие и организующие практики и представления, которые, хотя и могут быть объективно адаптированными к их цели, однако не предполагают осознанную направленность на нее и непременное овладение необходимыми операциями по ее достижению. Объективно “следующие правилам” и “упорядоченные”, они в то же время ни в коей мере не являются продуктом подчинения правилам и, следовательно, будучи коллективно оркестрованными, не являются продуктом организующего действия дирижера оркестра. [2]

Нельзя совершенно исключить и то, что в связи со стремлением габитуса сознательно осуществлять операцию, которую он реализует иначе, его реакции могут сопровождаться стратегическим расчетом (оценкой шансов), что предполагает преобразование прошлого результата в расчетную цель. Однако нужно подчеркнуть, что реакции габитуса определяются прежде всего отсутствием расчета в отношении объективных возможностей, непосредственно вписанных в настоящее (что нужно делать или говорить, чего говорить и делать нельзя), расчета в отношении возможного будущего, которое, в отличие от будущего как “абсолютной вероятности” (absolute Mцglichkeit) в смысле Гегеля или Сартра, спроектированного чистым проектом “отрицательной свободы”, предлагает себя с необходимостью и претензией на существование, исключающей размышление. Для практики стимулы не существуют как объективная истина условных и обусловленных пусковых устройств, а действуют только при условии их встречи с агентами, способными их узнавать.[3] Практический мир, который конституируется в отношении с габитусом как системой когнитивных и мотивирующих структур, есть мир уже достигнутых целей, способов применения или рынков, которым нужно следовать, и объектов (имеющих, как говорил Гуссерль, “постоянный телеологический характер”), средств или институтов, поскольку закономерности, присущие произвольному состоянию (в смысле Соссюра или Мосса), стремятся проявляться как необходимые и даже природные уже в силу того, что они лежат в основании схем перцепции и оценивания, с помощью которых они воспринимаются.

Когда мы наблюдаем тесную корреляцию между научно сконструированными объективными вер