Роль бессознательного в понятии сознания

ВВЕДЕНИЕ

Человек владеет прекрасным даром - разумом с его пытливым полетом как в отда­ленное прошлое, так и в грядущее, миром мечты и фантазии, творческим решением практических и теоретических проблем, наконец, воплощением самых дерзновенных замыслов. Уже с глубокой древности мыслители напряженно искали разгадку тайны феномена сознания. Наука, философия, литература, ис­кусство, техника — словом, все достижения человечества объе­динили свои усилия, чтобы раскрыть сокровенные тайны нашей духовной жизни.

В течение многих веков не смолкают горячие споры вокруг сущности сознания и возможностей его познания. Богословы рассматривают сознание как крохотную искру величественного пламени божественного разума. Идеалисты отстаивают мысль о первичности сознания по отношению к материи. Вырывая со­знание из объективных связей реального мира и рассматривая его как самостоятельную и созидающую сущность бытия, объективные идеалисты трактуют сознание как нечто изначаль­ное: оно не только необъяснимо ничем, что существует вне его, но само из себя призвано объяснить все совершающееся в при­роде, истории и поведении каждого отдельного человека. Един­ственно достоверной реальностью признают сознание сторонни­ки субъективного идеализма.

Согласно представлениям, которые возникли в глубокой древности и сохранились поныне в религиозных верованиях и в идеалистической философии, в человеческом организме дейст­вует какай-то особая, сверхъестественная сила — душа, кото­рая будто бы и является носителем и причиной наших мыслей, чувств, желаний. Такие представления, по сути, мистифици­рующие сознание, всегда служили препятствием на пути иссле­дования и явлений природы, и событий общественной жизни, и самой сущности человека. Отсюда агностические утверждения о том, что постигнуть суть сознания — столь же тщетная по­пытка, как, скажем, стремление утопающего вытащить самого себя за волосы из воды.

Если идеализм вырывает пропасть между разумом и миром, то материализм ищет общность, единство между явлениями сознания и объективным миром, выводя духовное из материально­го. Материалистическая философия и психология исходят в ре­шении этой проблемы из двух кардинальных принципов: из признания сознания функцией мозга и отражением внешнего мира. Однако до возникновения марксизма материалистическая трактовка сознания носила ограниченный, метафизический ха­рактер: она сводила сознание к пассивно-созерцательному от­ражению мира, не учитывая его социально-исторической сущ­ности, его связи с общественной практикой.

Сознание — это высшая, свойственная только людям и связанная с речью функция мозга, заключающаяся в обобщенном и целена­правленном отражении .действительности, в предваритель­ном мысленном, построении действий и предвидении ах результатов, в разумном регулировании и самоконтролирова­нии поведения человека.

Духовный мир человека невозможно ни осязать, ни видеть, ни слышать, ни обнаружить какими-либо приборами или хими­ческими реактивами. В мозгу человека никто еще не «нашел» непосредственно ни одной ни самой серенькой, ни самой яркой мысли: мысль, идеальное не имеет существования в физическом и физиологическом смысле этого слова. Вместе с тем мыс­ли, идеи реальны. Они существуют. Поэтому нельзя считать идею чем-то «недействительным». Однако ее действительность, реальность не материальна, а идеальна. Это наш внутренний мир, наше личное, индивидуальное сознание, а также весь мир «надличной» духовной культуры человечества, то есть внешне объективированные идеальные явления. Поэтому никак нельзя сказать, что реальнее — материя или сознание. Здесь речь идет не о мере, а о типах реальности. Материя — объективная, а соз­нание — субъективная реальность.

Субъективный образ как знание, как духовная реальность и физиологические процессы как его материальный субстрат — качественно разные явления. Непонимание этой качественной специфики порождало механистическую тенденцию их отож­дествления. Абсолютизация же специфики сознания как субъективного образа порождает тенденцию противопоставлять идеальное и материальное и доводить это противопоставление до полного распада мира на две субстанции — духовную и ма­териальную. Для преодоления как механистической, так и идеалистической тенденции в трактовке психических явлений огромную методологическую роль играет положение Ленина о том, что противоположность материи и сознания имеет абсо­лютное значение только в пределах ограниченной области: в данном случае исключительно в пределах основного гносеологического вопроса о том, что признать первичным и что вторич­ным. «За этими пределами оперировать с противоположностью материи и духа, физического и психического, как с абсолютной противоположностью, было бы громадной ошибкой». Почему? Потому что идеальное, сознание — это не субстанция, а функция определенным образом организованной материи. Принцип диалектико-материалистического монизма состоит в признании ощущения одним из свойств движущейся ма­терии.

Сознание и объективный мир — противоположности, обра­зующие единство. Основой его является практика, чувственно-предметная деятельность людей. Именно она и порождает не­обходимость психического, сознательного отражения действи­тельности. Необходимость сознания, и при этом сознания, даю­щего верное отражение мира, лежит в условиях и требованиях самой жизни. Ленинское положение о том, что ощущение есть копия, снимок с действительности, имеет существенное методо­логич