"Снегурочка"

"Снегурочка"

Очерк Б. Асафьева.

Нежный цвет русской оперы - "Снегурочка" Римского-Корсакова звучит для всех, кому дорого родное искусство, так же убедительно, как великие названия: "Руслан", "Князь Игорь", "Борис Годунов". Не равноценно, может быть, но убедительно, как своеобразное, одиночное, глубоко оригинальное и непосредственно созданное произведение. Своеобычный нрав музыки "Снегурочки", ее свежесть, ее приветливость и мудрая простота привлекают и сейчас, через 40 лет, протекших с того светлого в жизни покойного композитора времени, когда он задумал и осуществил в порыве юношеского пламенения и увлечения свой замысел: оперу на сюжет пьесы А. Н. Островского "Снегурочка" (летом в Стелеве в 1880 году эскизы оперы были созданы в два с половиной месяца). Великолепный сюжет, конечно, был мощным импульсом и послужил точкой опоры как схема и как канва, но можно сказать убежденно, что этот сюжет как в своей сущности, так и в разработке Островского допускает в своем огненном язычестве и страстности вознесение до мифа и до тех пределов преображения мифа в музыке, какие были достигнуты Вагнером. Словом, "Снегурочка" Римского-Корсакова не есть окончательное и единственное решение проблемы о Снегурочке, данной в сказке Островского. Говорю это не в умаление музыки, а в сознании ее инакости и прелести ее чар, приковывающих к себе так, что забываешь в созерцании тихого света и нежных красок утренней и вечерней весенней зари, разлитых в музыке, о мужественной жестокости и силе замысла самой сказки.

Вот основные вехи этого замысла: за весной должно прийти лето, за цветением - зрелость, за влюбленностью - страстный алчный порыв. Земля и люди ждут солнца. Все, что цвело, должно опасть, на смену вступает созревание плода. Нежное хрупкое цветение подснежников, фиалок, ландышей, боязливо прячущихся в траве от лучей горячего солнца, истаивает и исчезает. Всякая пассивность, отказ от борьбы, от закала преследуется: солнце жжет безжалостно. Таков закон жизни, такова смена или чреда жизненного развития. И так должно быть. Но человек хочет в вечном и неустанном стремлении своем через искусство и посредством искусства закрепить и сохранить для постоянного и произвольного любования все то, чем он пленен в природе. И если иные творцы музыки идут вместе с великим течением жизни, не помышляя ни о какой кристаллизации, а нервно и порывисто вычерпывая свои мысли, грезы и переживания, считаясь не с данной в отдельности слуховой ценностью или неценностью каждого мига, а лишь с эмоциональной правдивостью и искренностью создаваемого (Вагнер, Чайковский), то иные, наоборот, не менее любя жизнь, идут навстречу ей, выбирают любимые и дорогие мгновения, любовно преображают их в звучащие образы и силой любви навеки вплавляют их в свой личный мир творческих концепций.

Каждому музыканту ведомо, как трудно при восприятии музыки Вагнера не отдаться стихийному зову его воли, когда мысль не в состоянии остановиться на созерцании прелести тех или иных отдельных звучаний самих по себе. Наоборот, очарование музыки Римского-Корсакова - в непрестанном созерцании прелести звучаний. Сам композитор нежно любил и лелеял каждый звук, каждое созвучие. Их нежные и зыбкие плетения в его произведениях развертываются перед слушателем в наиболее пленительных красках и свете. Не забыто ни одно из свойств, увеличивающих слуховую ценность звучащего образа и уготовляющих восторг перед дивной красотой звенящих далей и пространств. Мудрая экономия материала и мудрая расчетливость в его распределении не должны пугать: это не от скупости скряги Плюшкина, а от влюбленности в огненный блеск металла Скупого рыцаря!

В отношении к сюжету "Снегурочки" различие подхода дает сильное различие в трактовке. Реалист и лирик быта Островский влечет нас навстречу солнцу к лету. И мы жаждем вместе с ним и с Берендеем, и с Бермятой, и со всем людом Берендеева царства смены весны на зрелую пору и хотим, чтобы солнце обратило гнев свой на милость:

Даруй, бог света, теплое лето, Краснопогодное, лето хлебородное!

Снегурочка гибнет, ибо должны же погибнуть подснежник и даже позднее его живущий ландыш (недаром и царь Берендей сравнивает Снегурочку с ландышем); Мизгирь гибнет, как всякий, кто хочет жить только с весной, в жажде вечного существования только одной весны. Он изменил лету и солнечности: крепкий и сильный человек, он идет против природы и разливает свою страстную энергию на призрачную видимость! Но должны жить Купава и Лель, и недаром, вопреки формальным требованиям, конец пьесы ничего не говорит нам о конечной судьбе их: перед ними еще лето, осень, зима. Они живут с природой. Такова мысль ("слава солнцу"!) "Снегурочки" Островского.

Иным веет от "Снегурочки" Римского-Корсакова, от сказки, рассказанной в музыке. В ней выявлено истинно и глубоко человечное (даже в своем противлении вечной текучести всего, разлитой в природе, глубоко человечное), вызванное любовью к пробуждающейся весной жизни стремление сохранить и запечатлеть в музыке все очарование весенней природы, к тому же родной северной, близкой и дорогой нам, русским. Хотя и в опере царь Берендей как жрец и священник бога Солнца возвещает, что никого не должны тревожить ни печальная кончина Снегурочки, ни гибель Мизгиря; хотя великолепный ритуальный заключительный хор мощно славит наступление лета - все это не обманет слушате