Праздник вербы в Москве

Кандидат филологических наук И. Грачева

г. Рязань

Иностранцам, посещавшим Россию в конце XVI и в XVII столетии, одним из самых впечатляющих и вместе с тем довольно курьезных (с их точки зрения) казался русский весенний праздник Входа Господня в Иерусалим - его справляли в воскресенье перед Страстной неделей. Это воскресенье называется Вербным или Цветоносным. Голландец Я. Стрейс сообщал: "Нигде у христиан не празднуется Вербное воскресение с таким великолепием, как у москвитян".

В центре Москвы разыгрывалась грандиозная мистерия, инсценирующая далекие евангельские события. Из Успенского собора Кремля к Иерусалимскому приделу храма Покрова (более известному как храм Василия Блаженного) на Красной площади направлялось необычное шествие. К. Буссов, немец-наемник, служивший в русских войсках в начале XVII века, писал: "В этот день царь идет из Кремля в церковь, которую они называют Иерусалимом, а патриарх едет, восседая на осле, и этого осла царь должен вести под уздцы. Впереди идет клир в священническом облачении и поет по своему обычаю Осанну".

Борис Годунов, старавшийся загодя приучить москвитян почитать своего будущего правителя, обычно участвовал в церемонии вместе с сыном, царевичем Федором. Представители ганзейского посольства, прибывшие в Москву в 1603 году, в своем отчете подробно рассказывали, как с хоругвями и пением из Кремля "двигалась огромная толпа монахов и священников, а также бояр, весьма пышно одетых, в руках они держали большею частью пальмовые ветви, а частью и иконы. После них следовали его царское величество и юный царевич, государь Федор Борисович, одетые в вышитое золотом и жемчугом облачение, один подле другого <...>. За ними ехал патриарх в белом облачении и в белом же клобуке, верхом на лошади, покрытой белыми попонами и заменявшей собой осла. Позади его следовала еще толпа бояр. Помимо того, тут были собраны в довольно большом количестве русские юноши, которые, снимая с себя одежду, расстилали ее вдоль пути их величеств и патриарха".

Чтобы не было изъяна дорогим праздничным кафтанам, которые выдавались в этот день стрельцам, стрелецкие дети по ходу шествия стелили по земле цветные сукна, а уж поверх их стрельцы бросали свои одежды. Оставшиеся позади процессии сукна быстро подхватывали и переносили вперед. Для этого нанимали порой до 800 сноровистых, расторопных ребятишек и платили им деньгами или теми же сукнами. После непродолжительной церемонии в храме Покрова процессия тем же порядком возвращалась в Кремль. Англичанин Д. Флетчер, прибывший в Россию в правление Федора Иоанновича, отметил любопытную деталь: "Патриарх платит в этот день царю за хорошую службу положенную дань, 200 рублей".

Даже в Смутное время, несмотря ни на что, русские стремились отметить этот праздник как положено. К. Буссов сообщает, что в 1611 году поляки, занявшие Москву, "не хотели разрешить московитам празднование Вербного воскресенья <...> во избежание мятежа и бунта". Но народ, узнав о запрете, "озлобился", заявив, "что лучше умереть всем, чем отказаться от празднования этого дня". Встревоженные таким единодушным ожесточением, польские власти пошли на уступки, и крестный ход состоялся.

Однако само намерение польских интервентов нарушить русские традиции переполни ло чашу терпения народа. Мятеж все же вспыхнул, "выгорела третья часть Москвы, и много тысяч людей погибло от пуль, мечей и от охватившего их огня", - рассказывает Буссов. Так что следующая за Вербным воскресеньем неделя в тот год оказалась для москвичей Страстной в полном смысле этого слова.

Особенной пышности "входоиерусалимский" обряд достиг во времена честолюбивого патриарха Никона, придавшего этому принародному действу свой, сокровенный смысл. Когда по Красной площади двигалась торжественная процессия, в центре которой возвышалась верхом на лошади могучая фигура церковного владыки, а впереди в пешей толпе смиренно выступал тишайший Алексей Михайлович и с помощью поддерживающих его бояр вел за повод лошадь, то вся Москва воочию убеждалась в справедливости главного постулата Никона: "Священство - выше царства".

И сам сценарий обряда был несколько изменен. Из Кремля через Спасские ворота царь и патриарх вместе с придворными и духовенством шли к Лобному месту, покрытому яркими тканями. Здесь все останавливались, и начиналось чтение евангельского отрывка о входе Господня в Иерусалим. Когда чтец доходил до того места, как Христос отправил учеников искать осла, патриарх отдавал аналогичное приказание двум служащим, которые направлялись к привязанной недалеко лошади, выполняющей роль "осляти". При этом патриарший боярин, стоявший подле лошади, следуя тексту Евангелия, изображал недоумение и вопрошал: "Что отрешаете осля сие?". И посланцы отвечали: "Господь требует!". Патриарх, после этих слов восседавший на лошадь, в глазах народа должен был олицетворять самого Спасителя.

Многолюдность и красочность действа поражали воображение. "Для участия в этом празднестве стекаются бесчисленные тысячи людей. Все, что только может ходить, отправляется туда", - свидетельствует К. Буссов. А Роде, секретарь датского посланника, рассказывает: "Людей, мужчин и женщин, собралось столько, что они не поместились на площади. Поэтому они заняли крыши ближайших домов и сараев, из-за чего некоторые крыши от большой тя