Мозг гения

Слова Гоголя о том, что Пушкин - это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет, цитировались не раз; произнесенные Достоевским, они зазвучали как пророчество [ 1]. Что же означало это "пророчество"? Как современники и потомки Гоголя могли понимать слова "человек в его развитии", каким они видели "человека будущего"? Иными словами, какие представления о развитии человека существовали в начале девятнадцатого века и как они менялись на его протяжении?

Гоголь в своем высказывании опирался на идею Просвещения и Романтизма о гении как вершине человеческого развития. Мы же зададимся вопросом о том, как ценностно нагруженное понятие гения было позднее интерпретировано в контексте естествознания, в частности, о том, как это понятие было использовано в теории эволюции. У понятий "гений", "способности", "талант" в науках о жизни нашлись биологические эквиваленты. Представление о гении, человеке будущего, оказалось "натурализованным": по мнению большинства ученых XIX века, прогрессивный представитель человечества должен был непременно отличаться биологически. Гениальность стали искать в строении мозга, и эта научная привычка сохраняется и сейчас, например, в попытках найти "корреляты" выдающимся способностям в ЭЭГ мозга [ 2].

Понятие гения, идеала человеческого развития родилось в ходе идеологических дискуссий. Неудивительно поэтому, что, перенесенное в биологию, оно не только не освободилось от идеологических коннотаций, но стало одним из наиболее идеологически нагруженных, политически острых. Особенно очевидным это стало с возникновением евгеники - науки об "улучшении" человеческого рода - и ее последующим политическим крахом. Хотя сами ученые искренне верили в то, что они исследуют способности "объективно" и только в интересах науки, в ХХ веке сделалось явным, что обсуждение темы "гений" в биологии, психологии и психиатрии не может быть политически нейтральным. Вместе с этим возникли попытки прояснить генезис этого понятия, одна из которых и предлагается вниманию читателя.

Романтический гений

Слова Гоголя о Пушкине были навеяны философией немецкого Просвещения и Романтизма и, в частности, работами Шеллинга и Гердера. Оба мыслителя были чрезвычайно популярны в России в первой трети XIX века. Шеллинг создал натурфилософию, в которой мир представал как целое, с плавными переходами от неорганической к органической природе, от животного мира к человеку. Гердер тот же целостный взгляд распространил и на историю, которую видел как органическую смену эпох и законосообразное движение народов. Романтики отвели истории и изучению языков, обычаев и искусства главное место в системе наук о человеке. Философы предромантизма и Романтизма считали, что в искусстве отражается "душа нации", а в художественном гении видели воспитателя, духовного наставника народа.

В конце XVIII века гений стал наиболее вероятной кандидатурой на роль "человека будущего", заменив такие идеальные типы культуры прошлого, как герой античности, святой средневековья и "универсальный человек" (homo universale) Ренессанса. В 1759 г. английский поэт Эдуард Юнг опубликовал свои размышления о гении. За образец он взял Шекспира - оригинального гения, который, по мнению Юнга, следовал природе, а не установленным правилам искусства, "ибо правила - только костыли, необходимая помощь больному, а не препона для здорового" [ 3]. Гений, как считал Юнг, отличается от индивида, регулируемого правилами разума как волшебник от умелого строителя - он творит неведомыми средствами там, где строитель употребляет обычные орудия.

Эти идеи предромантизма развивались в Германии одним из основателей движения "бури и натиска" - И.Г. Гаманном, философия которого была направлена против абстрактного рационализма раннего Просвещения. Холодной рассудочности Гаманн противопоставил интенсивность и страстность познания творческой личности. Такое - интуитивное, ведомое не только головой, но и сердцем, - познание доступно только поэтическому гению. В эстетике "бури и натиска" понятие гения, в которое немецкие романтики вкладывали идеалы свободы личности и права на индивидуальность, заняло центральное место. В противоположность зажатому рамками логики рассудку гений представлялся свободным, как стихия: Гердер определил гений как "совокупность природных сил" [ 4].

Гердер о развитии человечества

Гоголь отзывался о Гердере как о глубоком мыслителе, историке, "какому он желал бы подражать" [ 5]. Захваченный всеобщим увлечением историей и изучением национального быта, Гоголь, как Гердер и Гете, собирал народные песни - известна его статья "О малороссийских песнях", написанная примерно в то же время, когда он задумал историю Малороссии. Как и романтики, он считал, что русский народ, не родивший пока своего поэтического гения, еще не сформировал своего духа. Ему, как и многим его современникам, Россия виделась страной, лишь недавно вышедшей из мрака грубого невежества [ 6]. Поэтому Гоголю, с первой славой Пушкина, так важно было во всеуслышание заявить о появлении в России Поэта. В Пушкине, как писал Гоголь, "русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптическо