Как мужик переплавлял через реку волка, козу и капусту

Как мужик переплавлял через реку волка, козу и капусту

Автор: Шукшин В.М.

Собрались три бледно-зеленые больничные пижамы решить вопрос: как мужику в одной лодке переплавить через реку волка, козу и капусту? Решать стали громко; скоро пе на личности. Один, носатый, с губами, похожими на два прокуренных крестьянских пальца, сложенных вместе, попер на лобастого, терпеливого:

-- А ты думай! Думай! Он поплавит капусту, а волк здесь козу съест! Думай!.. У тя ж голова на плечах, а не холодиль.

Лобастый медленно смеется.

Этот лобастый -- он какой-то загадочный. Иногда этот человек мне кажется умным, глубоко, тихо умным, самосто. Я учусь у него спокойствию. Сидим, например, в курилке, курим. Молчим. Глухая ночь... Город тяжело спит. В такой час, кажется, можно понять, кому и зачем надо бы, чтоб завертелась, закружилась, закричала от боли и ра эта огромная махина -- Жизнь. Но только -- кажется. На самом деле сидишь, тупо смотришь в паркетный пол и думаешь черт знает о чем. О том, что вот -- ладили этот пар рабочие, а о чем они тогда говорили? И вдруг в эту ми, в эту очень точную минуту из каких-то тайных своих глубин Лобастый произносит... Спокойно, верно, обду:

-- А денечки идут.

Пронзительная, грустная правда. Завидую ему. Я только могу запоздало вздохнуть и поддакнуть:

-- Да. Не идут, а бегут, мать их!..

Но не я первый додумался, что они так вот -- неповто, безоглядно, спокойно -- идут. Ведь надо прежде мно наблюдать, думать, чтобы тремя словами -- верно и во сказанными -- поймать за руку Время. Вот же черт!

Лобастый медленно (он как-то умеет -- медленно, то есть не кому-нибудь, себе) смеется.

-- Эх, да не зря бы они бежали! А?

-- Да.

Только и всего.

Лобастый отломал две войны -- финскую и Отечествен. И, к примеру, вся финская кампания, когда я попро его рассказать, уложилась у него в такой... компактный, так, что ли, рассказ:

-- Морозы стояли!.. Мы палатку натянули, чтоб для мас, а там у нас была печурка самодельная. И мы от пу бегали туда погреться -- каждому пять минут. Я при, пристроился сбочку, задремал. А у меня шинелька -- только выдали, новенькая. Уголек отскочил, и у меня от это вот место все выгорело. Она же -- сукно -- шает, я не учуял. Новенькая шинель.

-- Убивали же там!

-- Убивали. На то война. Тебе уколы делают?

-- Делают.

-- Какие-то слабенькие теперь уколы. Бывало, укол сде, -- так три дня до тебя не дотронься: все болит. А счас сделают -- в башке не гудит, и по телу ничего не слышно.

...И вот Носатый прет на Лобастого:

-- Да их же нельзя вместе-то! Их же... Во дает! Во тункель-то!

-- Не ори, -- советует Лобастый. -- Криком ничего не возьмешь.

Носатый -- это не загадка, но тоже... ничего себе челове. Все знает. Решительно все. Везде и всем дает поясне; и когда он кричит, что волк съест козу, я как-то по-осо отчетливо знаю, что волк это сделает -- съест. Аккуратно съест, не будет рычать, но съест. И косточками похрустит.

-- Трихопол?! -- кричит Носатый в столовой. -- Это -- для американского нежного желудка, но не для нашего. При чем тут трихопол, если я воробья с перьями могу перева! -- и таков дар у этого человека -- я опять вижу и слышу, как трепещется живой еще воробей и исчезает в желез его желудке.

Третья бледно-зеленая пижама -- это Курносый. Тот все вспоминает сражения и обожает телевизор. Смотрит, при рот. Смотрит с таким азартом, с такой упорной непосредственностью, что все невольно его слушаются, ко он, например, велит переключить на "Спокойной ночи, малыши". Смеется от души, потому что все там понимает. С ним говорить, что колено брить -- зачем?..

Вот эти-то трое схватились решать весьма сложную про. Шуму, как я сказал, сразу получилось много.

Да, еще про Носатого... Его фамилия -- Суворов. Он крупно написал ее на полоске плотной бумаги и прикнопил к своей клеточке в умывальнике. Мне это показалось неуме, и я подписал с краешку карандашом: "Не Александр Васильевич". Возможно, я сострил не бог весть как, но не здорово разозлил Суворова. Он шумел в умываль:

-- Кто это такой умный нашелся?!

-- А зачем вообще надо объявлять, что эта клеточка -- Суворова? Ни у кого же нет. Вы что, полагаете... -- пустил было в длинные рассуждения один вежливый очкарик, но Суворов скружил на него ястребом.

-- Тогда чего же мы жалуемся, что у нас в почтовом ящи газеты поджигают?! Сегодня -- карандаш, завтра -- нож в руки!..

-- Ну, знаете, кто взял в руки карандаш, тот...

-- Пожалуйста, можно и без ножа по очкам дать. По-мо я догадываюсь, кто это тут такой грамотный... Очкарик побледнел.

-- Кто?

-- Сказать? Может, носом ткнуть?

Мне стало больно за очкарика, и я, как частенько я, выступил блестящим недомерком.

-- А чего вы озверели-то? Ну, пошутил кто-то, и из-за этого надо шум поднимать.

-- За такие шутки надо... не шум поднимать! Не шум на поднимать, а тянуть куда следует.

Дурак он. Дурак и злой.

-- ... Как же ты туда повезешь волка, когда там коза?! -- кричит Суворов. -- Он же ее съест!

-- Связать, -- предлагает Курносый.

-- Кого связать?

-- Волка.

-- Нельзя, тункель!

-- А чего ты обзываешься-то? Мы предлагаем, как выйти из положения, а

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать