Горе

Горе

Автор: Шукшин В.М.

Бывает летом пора: полынь пахнет так, что сдуреть можно. Особенно почему-то ночами. Луна светит тихо. Неспокойно на душе, томительно. И думается в такие огромные, светлые, ядовитые ночи вольно, дерзко, сладко. Это даже -- не думается, что-то другое: чудится, ждется, что ли. Притаишься где-нибудь на задах огородов, в лопухах, -- сердце замирает от необъяснимой тайной радости. Жалко, мало у нас в жизни таких ночей.

Одна такая ночь запомнилась мне на всю жизнь.

Было мне лет двенадцать. Сидел я в огороде, обхватив руками колени, упорно, до слез смотрел на луну. Вдруг услышал: кто-то невдалеке тихо плачет. Я оглянулся и увидел старика Нечая, соседа нашего.

Это он шел, маленький, худой, в длинной холщовой рубахе. Плакал и что-то бормотал неразборчиво.

У дедушки Нечаева три дня назад умерла жена, тихая, безответная старушка. Жили они вдвоем, дети разъехались.

Старушка Нечаева, бабка Нечаиха, жила незаметно и умерла незаметно. Узнали поутру: "Нечаиха-то... гляди-ко, сердешная", -сказали люди. Вырыли могилку, опустили бабку Нечаиху, зарыли -- и все. Я забыл сейчас, как она выглядела. Ходила по ограде, созывала кур: "Цып-цып-цып". Ни с кем не ругалась, не заполошничала по деревне. Была -- и нету, ушла.

...Узнал я в ту светлую, хорошую ночь, как тяжко бывает одинокому человеку. Даже когда так прекрасно вокруг, и такая теплая, родная земля, и совсем не страшно на ней.

Я притаился.

Длинная, ниже колен, рубаха старика ослепительно белела под луной. Он шел медленно, вытирал широким рукавом глаза. Мне его было хорошо видно. Он сел неподалеку.

-- Ничо... счас маленько уймусь... мирно побеседуем, -- тихо говорил старик и все не мог унять слезы. -- Третий день маюсь -- не знаю, куда себя деть. Руки опустились... хошь што делай.

Помаленьку он успокоился.

-- Шибко горько, Парасковья: пошто напоследок-то ничо не сказала? Обиду, што ль, затаила какую? Сказала бы -- и то легше. А то-думай теперь... Охо-хо... -- Помолчал. -- Ну, обмыли тебя, нарядили -- все, как у добрых людей. Кум Сергей гроб сколотил. Поплакали, Народу, правда, не шибко много было. Кутью варили. А положили тебя с краешку, возле Давыдовны. Место хорошее, сухое. Я и себе там приглядел. Не знаю вот, што теперь одному-то делать? Может, уж заколотить избенку да к Петьке уехать?.. Опасно: он сам ничо бы, да бабенка-то у его... сама знаешь: и сказать не скажет, а кусок в горле застрянет. Вот беда-то!.. Чего посоветуешь?

Молчание.

Я струсил. Я ждал, вот-вот заговорит бабка Нечаиха своим ласковым, терпеливым голосом.

-- Вот гадаю, -- продолжал дед Нечай, -- куда приткнуться? Прям хошь петлю накидывай. А это вчерашней ночью здремнул маленько, вижу: ты вроде идешь по ограде, яички в сите несешь. Я пригляделся, а это не яички, и цыпляты живые, маленькие ишо, И ты вроде начала их по одному исть. Ешь да ишо прихваливаешь... Страсть господня! Проснулся... Хотел тебя разбудить, а забыл, что тебя- нету. Парасковьюшка... язви тя в душу!.. -- Дед Нечай опять заплакал. Громко. Меня мороз по коже продрал -- завыл как-то, как-то застонал протяжно: -- Э-э-э... у-у... Ушла?.. А не подумала: куда я теперь? Хошь бы сказала: я бы доктора из города привез... вылечиваются люди. А то ни слова, ни полслова -- вытянулась! Так и я сумею... -- Нечай высморкался, вытер слезы, вздохнул. -- Чижало там, Парасковьюшка? Охота, поди, сюда? Снишься-то. Снись хошь почаще... только нормально. А то цыпляты какие-то... черт те чего. А тут... -- Нечай заговорил шепотом, я половину не расслышал, -- Грешным делом хотел уж... А чего? Бывает, закапывают, я слыхал. Закопали бабу в Краюшкино... стонала. Выкопали... Эти две ночи ходил, слушал: вроде тихо. А то уж хотел... Сон, говорят, наваливается какой-то страшенный -- и все думают, што помер человек, а он не помер, а -- сонный...

Тут мне совсем жутко стало, Я ползком -- да из огорода. Прибежал к деду своему, рассказал все. Дед оделся, и мы пошли с ним на зады.

-- Он сам с собой или вроде как с ней разговаривает? -- расспрашивал дед.

-- С ей. Советуется, как теперь быть...

-- Тронется ишо, козел старый. Правда пойдет выкопает. Может, пьяный?

-- Нет, он пьяный поет и про бога рассказывает. -- Я знал это.

Нечай, заслышав наши шаги, замолчал.

-- Кто тут? -- строго спросил дед.

Нечай долго не отвечал.

-- Кто здесь, я спрашиваю?

-- А чего тебе?

-- Ты, Нечай?

-- Но...

Мы подошли. Дедушка Нечай сидел, по-татарски скрестив ноги, смотрел снизу на нас -- был очень недоволен.

-- А ишо кто тут был?

-- Иде?

-- Тут... Я слышал, ты с кем-то разговаривал.

-- Не твое дело.

-- Я вот счас возьму палку хорошую и погоню домой, чтоб бежал и не оглядывался.

Старый человек, а с ума сходишь... Не стыдно?

-- Я говорю с ей и никому не мешаю,

-- С кем говоришь? Нету ее, не с кем говорить! Помер человек -- в земле.

-- Она разговаривает со мной, я слышу, -- упрямился Нечай. -- И нечего нам мешать.

Ходют тут, подслушивают...

-- Ну-ка, пошли, -- Дед легко поднял Нечая с земли. -- Пойдем ко мне, у меня бутылка самогонки есть, счас выпьем -- полегчает.

Дедушка Нечай не противился.

-- Чижало, кум, -- силов нету.