«Пушкинский след» в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго»

А. Суханова

Высокая степень интертекстуальности текстов Б. Пастернака и, в частности, романа «Доктор Живаго» общеизвестна. Исследователи неоднократно обращали внимание и на намеренную, иногда нарочитую интертекстуальность имен персонажей романа, как главных, так и второстепенных. Широкий читатель не обязан точно идентифицировать каждый факт мировой культуры, к которому отсылает то или иное имя, ему достаточно почувствовать саму преемственность традиции. Однако для исследователя возможное происхождение того или иного имени представляет значительный интерес, так как может привести к решению или хотя бы постановке какой-либо смежной проблемы в изучении творчества писателя.

В настоящей работе мы обратимся к главам 5 и 6 второй части романа «Доктор Живаго». Только в этих двух главах фигурируют эпизодические персонажи по фамилии Фуфлыгины – «начальник дистанции, инженер путей сообщения» и его жена, «красивая дама». Фамилия Фуфлыгин, сама неблагозвучность которой придает ей отрицательную экспрессию, может на первый взгляд показаться продуктом фонетического творчества автора, однако в словаре В.И. Даля обнаруживается слово фуфлыга, которого нет в словарях XX века. Приведем словарную статью полностью: «Фуфлыга, фуфлыжка об., прыщъ, фурсикъ, дутикъ, невзрачный малорослый человекъ. Это что за фуфлыга? //Продувной мотъ, гуляка // Родъ печенья. Фуфлыжничать, проедаться, жить за чужой счетъ, шататься» Значение глагола фуфлыжничать вполне соответствует едва намеченной, но вполне определенной характеристике персонажей: это люди, живущие за чужой счет, так как достигли благосостояния незаслуженно. Фуфлыгин проявляет полное безразличие к делам службы: пропуская мимо ушей «крик души» подчиненного, он занят тем, что любуется своим элегантным костюмом; Фуфлыгина как будто весь день сидит в одной и той же ленивой позе, глядя сквозь копошащихся вокруг тружеников, недостойных ее внимания. Ничтожность и ложная значительность этой пары вызывает острое негодование революционера Тиверзина, видящего в них воплощение «мира подлости и подлога». Казалось бы, все ясно, фамилия оказывается говорящей, подчеркивает авторское отношения к персонажу, а весь отрывок наводит на мысль о лучших традициях соцреализма.

Однако мнимая простота и даже – с точки зрения некоторых критиков – якобы поверхностность поздней прозы Пастернака всегда обманчивы, и дело обстоит не столь примитивно и прямолинейно.

Во-первых, фамилия Фуфлыгины обнаруживает интертекстуальность указанных фрагментов; во-вторых, отношение текста Пастернака с первоисточником выявляет характерную особенность структуры поздней прозы поэта, которую, перефразируя Р. Якобсона, может быть, точнее следовало бы назвать прозой музыканта.

Претекст обнаруживается в русской классической литературе. У А.С. Пушкина есть неоконченный отрывок, начало повести или романа, относящийся к 1830 – 1831 гг. – написаны только первая глава и начало второй. В собраниях сочинений этот отрывок печатается под названием, данным по его начальным словам: «На углу маленькой площади…». В первой главе между персонажами происходит такой диалог: « – Кого ты называешь у нас аристократами? // Тех, которым протягивает руку графиня Фуфлыгина. // А кто такая графиня Фуфлыгина? // Наглая дура». Фамилия также использована в качестве говорящей – она усиливает представление о ложной значительности и истинном ничтожестве персонажа, выявляемых контекстом. Использование этой же фамилии в романе Пастернака может явиться сигналом к поискам других моментов сходства этих текстов.

С нашей точки зрения, такие моменты можно отметить.

В плане сюжета между текстами нет ничего общего. У Пушкина – дама, удалившаяся от света ради любви, чувствует неизбежность разрыва с любовником; сюжет, разработанный впоследствии Л.Н. Толстым и А.П. Чеховым. У Пастернака – представители «мира подлости и подлога» вызывают неприязнь и негодование революционера. Тем не менее, в текстах – помимо сюжета – проносятся, подобно музыкальным темам, некоторые общие мотивы, подвергаемые в более позднем тексте вариациям и перестановкам.

Мотив первый: экипаж стоит на небольшой площади (площадке).

Пушкин: «На углу маленькой площади, перед деревянным домиком, стояла карета…» Пастернак: «На открытой площадке возле конторы толпились незанятые рабочие. На въезде к площадке стояла Фуфлыгинская коляска».

В тексте Пастернака не эксплицирована прямо, но угадывается неуместность появления богатой коляски возле конторы, что соотносится с замечанием Пушкина о карете: «явление редкое в сей отдаленной части города».

Мотив второй: снег, и именно – мокрый.

Пушкин: «…форейтор играл в снежки с дворовыми мальчишками».

Пастернак: «Неожиданно пошел мокрый снег с дождем».

(Снежки можно лепить только из мокрого снега).

Мотив третий: красивая дама возлежит на подушках.

Пушкин: «В комнате, убранной со вкусом и роскошью, на диване, обложенная подушками, одетая с большою изысканностию, лежала бледная дама, уж не молодая, но еще прекрасная».

Пастернак: «В углу коляски, небрежно откинувшись на подушки, сидела красивая дама» Мотив четвертый: изысканная одежда.

У Пушкина дама одета «с большой изысканностию» у Пастернака об одежде дамы ничего не говорится, но мотив передан ее мужу: «На Фуфлыгине была расстегнутая дорогая шуба с путейским кантиком и под нею новый штатский костюм из шевиота. Он осторожно ступал по насыпи, любуясь общей линией пиджачных борт