Вечно недовольный Яковлев

Вечно недовольный Яковлев

Автор: Шукшин В.М.

Приехал в отпуск в село Борис Яковлев... Ему -- под со, но семьи в городе нету, была семья, но чего-то разла, теперь -- никого. Вообще-то догадывались, почему у него -- ни семьи, никого: у Яковлева скверный характер. Еще по тем временам, когда он жил в селе и работал в кол, помнили: вечно он с каким-то насмешливым огоньком в глазах, вечно подоспеет с ехидным словом... Все присмат к людям, но не идет с вопросом или просто с от словом, а все как-то -- со стороны норовит, сбоку: сощурит глаза и смотрит, как будто поджидает, когда человек неосторожно или глупо скажет, тогда он подлетит, как ястреб, и клюнет. Он и походил на ястреба: легкий, поджа, всегда настороженный и недобрый.

У него тут родня большая: мать с отцом еще живые... Со, гульнули. Гуляли Яковлевы всегда шумно, всегда с драками: то братаны сцепятся, то зять с тестем, то кумо -- по старинке -- засопят друг на друга. Это все знали; что-то было и на этот раз, но не так звонко -- поустали, вид, и Яковлевы.

Сам Борис Яковлев крепок на вино: может выпить мно, а не качнется, не раздерет сдуру рубаху на себе. Не все и поймешь, что он пьян; только когда приглядишься, видно -- глаза потемнели, сузились, и в них точно вызов ка, точно он хочет сказать: "Ну?"

Был он и на этот раз такой.

В доме у него еще шумели, а он, нарядный, пошел к новому клубу: там собралась молодежь, даже и постарше то пришли -- ждали: дело воскресное, из района должна приехать бригада художественной самодеятельности, а вме­ст с районными хотели выступить и местные -- ну, ждали, может, интересно будет.

Яковлев подошел к клубу, пооглядывался... Закурил, сунул руки в карманы брюк и продолжал с усмешечкой раз народ. Может, он ждал, что к нему радостно по погодки его или кто постарше -- догадаются с при поздравить; у Яковлева деньги на этот случай были в кармане: пошли бы выпили. Но что-то никто не подходил; Яковлев тискал в кулаке в кармане деньги и, похоже, злил и презирал всех. Наверно, он чувствовал, что торчит он тут весьма нелепо: один, чужой всем, стоит, перекидывает из угла в угол рта папиросину и ждет чего-то, непонятно че. Самодеятельность эту он глубоко имел в виду, он хотел показать всем, какой он -- нарядный, даже шикарный, сколько (немало!) заколачивает в городе, может запросто угостить водкой... Еще он хотел бы рассказать, что имеет в городе -- один! -- однокомнатную квартиру в новом доме, что бригадира своего на стройке он тоже имеет в виду, сам себе хозяин (он сварщик), что тишина эта сельская ему как-то... не того, не очень -- по ушам бьет, он привык к шу и к высоте. Наверно, он хотел вскользь как-нибудь, между прочим, между стопками в чайной, хотел бы все это рассказать, это вообще-то понятно... Но никто не подходил. Погодков что-то не видно, постарше которые... Черт их зна, может, ждали, что он сам подойдет; некоторых Яковлев узнавал, но тоже не шел к ним. А чего бы не подойти-то? Нет, он лучше будет стоять презирать всех, но не подой -- это уж... такого мама родила. В его сторону взгляды, может, даже говорили о нем... Яковлев все это болез чувствовал, но не двигался с места. Сплюнул одну "казбечину", полез за другой. Он смотрел и смотрел на лю, особенно на молодых ребят и девушек... Сколько их расплодилось! Конечно, все образованные, начитанные, остроумные... а хоть бы у кого трояк лишний в кармане! Нет же ни шиша, а стоя-ат, разговоры ведут разные, басят, соп, похохатывают... Яковлев жалел, что пришел сюда, лучше бы опять к своим горлопанам домой, но не мог уж теперь сдвинуться: слишком долго мозолил глаза тут всем. И он упорно стоял, ненавидел всех... и видом своим показы, как ему смешно и дико видеть, что они собрались тут, как бараны, и ждут, когда приедет самодеятельность. Вся радость -- самодеятельность! Одни дураки ногами дрыгают, другие -- радуются. "Ну и житуха! -- вполне отчетливо, яс, с брезгливостью думал Яковлев. -- Всякой дешевизне рады... Как была деревня, так и осталась, чуть одеваться только стали получше. Да клуб отгрохали!.. Ну и клуб! -- Яковлев и клуб новый оглядел с презрением. -- Сарай длин, в душу мать-то... Они тут тоже строят! Как же!.. Они то от жизни не отстают, клуб замастырили!"

Так стоял и точил злость Яковлев. И тут увидел, идут: его дружок детства Серега Коноплев с супругой. Идут под руч, честь по чести...

"Ой, ой, -- стал смотреть на них Яковлев, -- пара гнедых. Как добрые!"

Сергей тоже увидел Яковлева и пошел к нему, улыбаясь издали. И супругу вел с собой; супругу Яковлев не знал, из другой деревни, наверно.

-- Борис?.. -- воскликнул Сергей; он был простодушный, мягкий человек, смолоду даже робкий, Яковлев частенько его бывало колачивал.

-- Борис, Борис... -- снисходительно сказал Яковлев, по руку давнему дружку и его жене, толстой женщине с серыми, несколько выпученными глазами.

-- Это Галя, жена, -- все улыбался Сергей. -- А это друг детства... А я слышал, что приехал, а зайти... как-то все вре...

-- Зря церкву-то сломали, -- сказал вдруг Яковлев ни с того ни с сего.

-- Как это? -- не понял Сергей.

-- Некуда народишку приткнуться, смотрю... То бы хоть молились.

-- Почему? -- удивился Сергей. И Галя тоже с изумлени и интересом посмотрела на шикарного электросварщи. -- Вот... самодеятельность сегодня... -- продолжал Сер. -- Поглядим.

-- Чего глядеть-то?