Образ Медного Всадника в поэзии конца XX века

Татьяна Шелыганова

школа №135

Санкт-Петербург

Петербургская поэзия, склонная к перечислению городских доминант, к постоянным архитектурно-литературным цитатам, неравнодушна к “кумиру на бронзовом коне”. Наиболее явственно эта тема прозвучала в поэме А.С.Пушкина “Медный Всадник”, которую можно считать ядром так называемого петербургского текста русской литературы.

Каждое поколение по-своему прочитывает эту поэму, проверяя себя и эпоху обращением к монументу и к его метафизической истории, так как Пётр, постоянно напоминающий о себе памятником на Сенатской площади, стал тем первоначалом, которое определяет жизнь любого петербуржца ¹ . О каждой эпохе, и не только литературной, можно судить по тому, что увидела она в облике памятника Фальконе и как прочитала его литературный двойник – поэму Пушкина.

В противовес XIX веку в начале века XX в литературе уже не было однозначного и окончательного взгляда на памятник, на ПетраI и его историческую роль. На первый план вышло единоборство Петра и змея, зазвучала тема возмездия (поэма Блока “Возмездие”), тема исторической провокации (роман А.Белого “Петербург”). Позднее Пётр становится двойником лирического героя раннего Маяковского (“Последняя петербургская сказка”), а Осип Мандельштам ощущает своё родство с другим героем пушкинской поэмы – Евгением (“Петербургские строфы”).

Современная нам эпоха, ориентируясь во многом на культуру “серебряного века”, даёт свой, насыщенный цитатами и реминисценциями комментарий к пушкинской поэме.

Восприятие Петра и, как следствие, памятника ему у современных авторов многопланово. Присутствуют историософская (А.Городницкий, стихотворение “Петербург”), фольклорно-лубочная (В.Шефнер, “Пётр”), метафизическая (всадник-фантом из “Петербургских стансов” Г.Марка), легендарная (всадник-страж города из стихотворения В.Лелиной “Залив заливается...”) традиции восприятия этого образа. Как и в прежние времена, современные поэты ощущают в создании Фальконе–Пушкина имперское начало. По-прежнему грозен Пётр, несущийся в бездну времён; по-прежнему бросает вызов Всаднику Евгений, маленький человек, бессильный перед огромным государством. Он и сегодня герой “русской трагедии”, которая идёт, по словам А.Городницкого, “не первый век и не последний год на фоне европейских декораций” (“Санкт-Петербурга каменный порог...”). Эту трагедию каждый поэт воспринимает по-своему:

...красуйсяградвтемяшенныйПетра

порфироноснойфиговойботвой!

ужоневыкрикну, новыхаркну – постой!

(А.Скидан. “СО-ДОМ”) ² .

Жёсткий монолог героя в духе “Записок сумасшедшего” в стихотворении В.Сосноры “По городу медленно всадник скакал...”:

Погородумедленновсадникскакал.

Копытопозванивалокакстакан.

Зрачокполыхал – снежно-белаяцель

набледно-зелёномлице.

Икона! Тебяузнаю, государь!

Впернатойсутане – сова-красота!

Твой – город! Теберапортующийпорт.

Ты – боцманСова, помазанникПётр.

Измедимозги, измедиуста,

коррозиякровинамедныхусах...

Не менее насыщено призывами, восклицаниями, утверждениями, вопросами стихотворение О.Охапкина из цикла “Санкт-Петербург”, последние строки которого вполне могли бы стать эпиграфом к разговору о литературной судьбе “Медного Всадника” и о судьбах русских поэтов:

Ктотамскачет? Ужелинезыблемыйконь?

Сколькорусскихпевцов –

столькогрозныхпогонь.

С точки зрения развития темы “Медного Всадника” эти тексты вполне традиционны. В чём же новизна взгляда современной поэзии?

Здесь можно выделить несколько аспектов. Во-первых, бросается в глаза намеренное снижение образа императора: Медный Всадник – “бедный всадник”.

Бедныйвсадник, бредоРиме, устремлённыйникуда.

Бедныйзмей, заледенелый, каклягушкаизпруда.

Скачетцарьнашполоумныйсквозьмороз, полуодет,

Исступлённыйвзглядвперилонвблизлежащий

парапет.

(Н.Галкина. “Всем реалиям февральским не живётся на ветру...”)

Если у Пушкина, на которого опираются все авторы, “безумец бедный” – Евгений, то в цитируемом стихотворении Н.Галкиной основной мотив – безумие “бедного всадника”. История “простого” человека в этом городе и в этой стране (сравним с “маленьким человеком” русской классики), человека, который, пройдя Магадан, на себе испытал имперскую идею в советском исполнении, видится поэту в образе “замёрзшего императора”. Его юродивость – расплата за безумие и жизнь миллионов Евгениев.

Приведём полностью стихотворение, которое кажется нам концептуальным:

Понимаю – несчастныйбезумец

Что-товякнулкумирувсердцах –

Испасается, преобразуясь

Враскоряченный, сплюснутыйстрах.

Нозачемтриумфаторнадменный

Такспешитзатоптатьчервяка,

Чтоскакунзадыхаетсямедный,

Тяжелораздуваябока?

Знать, какое-тообщеелихо

Приковаложелезнымкольцом

Кдранойпяткебегущегопсиха

Царскийвзглядподлавровымвенцом.

Знать, бессилье – всесилиюровня:

Такисводятдругдругасума.

Бегпостыдный, постыднаяловля.

Хорошохоть – ненастьеитьма.

(Н.Слепакова. “Рисунок Александра Бенуа к “Медному Всаднику””)

Заметим, что, посвящая его рисунку Бенуа, автор отсылает нас к началу XX века, когда остро звучала тема, заявленная прежде всего Блоком, – тема возмездия. Эта тема звучит и сегодня – Пётр и Евгений оказались ровней: Пётр также безумен, не

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать