Телеграф в поэтическом мире Тютчева: тема и жанр

Лейбов Р.Г.

Освоение технических изобретений русской культурой вообще и литературой, в частности – тема, входящая в круг интересов тартуско-московской школы [Топорков; Тименчик, 1987; Тименчик, 1988; Цивьян]. Названные нами работы посвящены культуре эпохи модернизма, можно назвать также ряд затрагивающих более раннюю эпоху работ о мифологии железных дорог (ср. [Пиретто], из недавних см. исследование, инкорпорированное в [Безродный]).

В нашей заметке речь пойдет о частных эпизодах освоения русской культурой нового технического явления – электрического телеграфа. Эта тема, несомненно, заслуживает более глубокого изучения [1].

История внедрения электротелеграфного сообщения в России, как это обычно бывает в странах с централизованной государственной экономикой, тесно связана с другими историческими циклами. Первые опыты П.Л. Шиллинга в этой области относятся, видимо, к концу 20-х – началу 30-х гг. [Алексеев, 90–95], однако на публикацию сведений об этих разработках в России был наложен запрет: статья Якоби, посвященная этой теме, была по приказу императора изъята из отпечатанного в 1834 г. бюллетеня Академии Наук; см. об этом (с опечаткой в дате) [Яроцкий, 112–113]. Впервые действие телеграфа было продемонстрировано публике на квартире Шиллинга в 1832 г. [Алексеев, 100] Первая опытная линия электромагнитного телеграфа длиной в 5 километров была в 1836 году проложена вокруг здания Адмиралтейства. Первые телеграфные линии были предназначены для связи императора с государственными учреждениями [2]; в 1852 году была открыта линия между Петербургом и Москвой, обслуживавшая Николаевскую железную дорогу, но присоединение России к международной телеграфной сети произошло лишь в 1854 году, когда фирма «Siemens & Halske», контракт с которой был подписан еще в 1850 г., завершила строительство подключенной к линии Варшавско-Венской железной дороги первой воздушной однопроводной линии, соединявшей Петербург с Варшавой. Тогда же была сдана линия от Мариамполя до Прусской границы (договор о подключении с Австрией был заключен в 1854, а с Пруссией – в 1855). Одновременно стрелочные аппараты были заменены аппаратами Морзе, обеспечивавшими гораздо более высокую скорость связи. 15 января 1855 года последовало высочайшее утверждение «Положения о приеме и передаче телеграфных депеш по электромагнитному телеграфу», 15 апреля 1855 года (уже после смерти Николая Павловича) оно вступило в силу, передача телеграфных сообщения была объявлена государственной регалией, был разрешен также прием корреспонденции от частных лиц. К началу 1855 года в России действовали линии, соединявшие столицу с северо-западными (Гелингфорс, Ревель, Рига) и южными (Одесса, Николаев, Симферополь) областями империи [Очерк, 103-104].

Внедрение телеграфной связи в России, таким образом, пришлось на перелом эпох и совпало с катастрофой Крымской войны, телеграф стал ассоциироваться с новыми временами, неслучайно мемуаристы часто упоминают отсутствие телеграфа, описывая николаевскую эпоху [3].

Ю.М. Лотман указывал, что у Тютчева «инерция наполнения вещественных слов глубинными мифологическими значениями переносится на слова, не имеющие мифологической традиции: железная дорога, пароход («.змей морской»)» [Лотман (1999, конспект), 296]. Телеграф, несомненно, должен быть включен в этот перечень.

1. Телеграф как тема

13 августа 1855 Тютчев впервые обратился к теме телеграфа.

Вот от моря и до моря

Нить железная скользит,

Много славы, много горя

Эта нить порой гласит.

И, за ней следя глазами,

Путник видит, как порой

Птицы вещие садятся

Вдоль по нити вестовой.

Вот с поляны ворон черный

Прилетел и сел на ней,

Сел и каркнул, и крылами

Замахал он веселей.

И кричит он, и ликует,

И кружится все над ней:

Уж не кровь ли ворон чует

Севастопольских вестей? (1, 162) [4]

Стихотворение написано в Рославле (Смоленская губ.) по дороге из Москвы в Овстуг и связано с тревожным ожиданием решительной вести о сдаче Севастополя (которая последует лишь 27 августа). Та же тема в связи с образом безмолвной телеграфной линии звучит в письме Тютчева Эрнестине Федоровне, написанном 9 сентября уже из Москвы по возвращении из деревни и после получения роковых севастопольских новостей:

«Я 400 верст ехал вдоль телеграфной нити, но она ничего мне о том не поведала, и только от брата, у которого мы с Катериной по приезде остановились, я узнал эту ужасную новость. Возможно, если бы я написал тебе тотчас же, то сказал бы что-нибудь очень красноречивое и очень захватывающее. Теперь же слишком поздно...» [Тютчев, 172].

Телеграф выступает в стихотворении в виде магического (и зловещего) средства связи, смысл сообщений которого скрыт от «путника», но явлен вещей птице. «Слава» и «горе» в первой строфе – не антонимы, а синонимы, инвариантом которых будет «кровь» (здесь Тютчев следует общей «севастопольской мифологии», наследующей мифологии бородинской).

Как обычно бывает при усвоении культурой новых тем, они связываются с уже разработанными в ней сюжетами. В нашем случае важно и то, что тема телеграфа уже была известна русской литературе (благодаря относительно раннему введению в лексикон самого термина, ставшего частью титула журнала Н. Полевого) и активному использованию оптического телеграфа, предшественника электромагнитного (он также соединял

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать