Языковая политика России в Сети

Ю. А. Сафонова

Кстати, как вы произносите – в сЕти или в сетИ? Если у вас возникают вопросы, вы уже столкнулись с нерешенной политической проблемой, языковой. Решение – как правильно: в сЕти или в сетИ – это и есть языковая политика в действии.

Мы все знаем о политике, а вот о языковой политике мало кто знает. Языковая политика – это идеология и соответствующие ей действия, направленные на решение языковых проблем, на достижение определенного языкового состояния в обществе. Понятно, что это всегда государственная политика. Традиционно выделяют ретроспективное и перспективное направления в языковой политике.

Перспективная языковая политика предполагает так называемое языковое строительство (например, создание алфавитов для бесписьменных языков). Ретроспективное направление – это языковая культура (или культура речи) в самом широком понимании, то есть поддержание норм литературного языка и целенаправленное внедрение их в общество (то есть в носителей языка), культивирование норм среди носителей языка.

Ретроспективную языковую политику (с известным огрублением и по аналогии с любой политикой) можно представить так:

Законодательная деятельность (для лингвистов больше бы подошло – «законотворческая») – кодификация норм, то есть:

1) определение норм (как правильно и почему – на этот вопрос могут ответить только специалисты, в нашем случае – лингвисты);

2) собственно кодификация норм, то есть закрепление норм в грамматиках и словарях. В словарях, грамматиках не только фиксируют норму, но также отмечают все отступления от нее при помощи, например, запретительных или рекомендательных помет;

3) внедрение норм (ср. законодательная власть – исполнительная власть), культивирование норм. Возвращаясь к нашему примеру: как правильно – в сЕти или в сетИ – чтобы ответить на этот вопрос, надо посмотреть в грамматики (чего почти никто не делает) и в словари (что делают чаще, но это не всегда помогает, см. ниже). Обращаясь к грамматикам и словарям, мы пользуемся результатами законодательной деятельности лингвистов. А задаем себе вопрос по причине того, что мы (обобщенно) – результаты внедрения норм, то есть мы знаем, что может быть правильно или неправильно (уже возникшим сомнением мы, хоть и косвенно, подтверждаем, что нормированный русский язык не умер – ведь мы задаемся вопросом, какой из двух вариантов верен).

В СССР ретроспективной языковой политикой занимались академические институты, в частности Институт русского языка АН СССР (ныне Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН), под грифом которого были опубликованы академические словари (БАС, МАС – оба написаны в Ленинградском филиале Института) и грамматики (последняя: «Русская грамматика» [1980] была удостоена Государственной премии). Словари, грамматики, справочники были своеобразной теоретической основой, «внедрением» занимались театры, СМИ – печатные (в том числе научно-популярные журналы, например журнал «Русская речь», выходящий с 1967 г.) и, как мы теперь говорим, электронные (радио и телевидение). Последние по сути актуализировали, культивировали, закрепляли предписанное в словарях и грамматиках, при этом цензурный порядок гарантировал полное отсутствие обсценной (заборной, матерщинной) публичной речи. Сотрудников СМИ и театральных актеров от других носителей русского языка отличало прежде всего сознательное усвоение языковых норм.

«Советская» культура речи была в основном запретительной, без возможности выбора (из равноправных вариантных форм), несмотря на то что работы многих советских лингвистов-нормализаторов были посвящены обоснованию и анализу динамического характера нормы (см., например, работы К. С. Горбачевича), в условиях тотальных запретов о языковой терпимости, конечно, речь не шла. Яркий пример реализации запретительной политики – «Словарь для работников радио и телевидения» (на ГРАМОТЕ.РУ он есть). Несомненно, что в СССР языковая политика была стабильной, обеспечивая государственные потребности.

Итак, основными инструментами языковой политики были:

академические институты, создаваемые ими грамматики и словари, – эти институты можно определить как базовые, теоретические, пассивные инструменты языковой политики;

СМИ (радио, телевидение), театры, где была культивируемая правильная речь носителей русского языка, сознательно усвоивших языковые нормы, – условно назовем эти структуры активными инструментами языковой политики.

Объект этой языковой политики – основная часть носителей русского языка – был пассивен: инструменты и результаты языковой политики не подлежали обсуждению.

Что было в годы перестройки? С конца 80-х годов привычные инструменты языковой политики начали ломаться, как всякий инструмент, не имеющий ухода и применения. Практически не финансировавшиеся академические институты вынуждены были свернуть многие проекты. Так, например, было со вторым изданием БАС (готовился и издавался тогдашним Ленинградским филиалом Института русского языка АН СССР), первые пять томов которого (А–Ж) вышли в течение 1991–1994 годов, после чего издание было прекращено (возобновлено с 1 тома с 2004 года). Так было и с телефонной Службой русского языка в ИРЯ АН СССР в Москве, работа которой была возобновлена в 1995 году благодаря личной инициативе и усилиям отдельных сотрудников Института.

Ломались и «активные» инструменты: отмена цензуры, свобода слова (доходящая до недержания речи) привела к массово