Библеизмы в русском и немецком языках

Н.Л.Копосова

Библеизмы русского и немецкого языков, как лексические, так и фразеологические, неизменно представляли интерес для исследователей, но в сопоставительном плане рассматривались лишь эпизодически. Исследования, разрушающие своего рода стереотипы о преимущественно интернациональном характере лексики и фразеологии библейского происхождения, сложившиеся в отечественной лингвистике, находятся в начальной фазе.

Библейские фразеологизмы представляют собой важный и интересный пласт фразеологии во многих языках мира, имеющий существенные отличия от фразеологии, восходящей, например, к греко-римской мифологии, литературным или историческим реминисценциям. Единицы подобного рода заимствуются в основном через литературу, тогда как библеизмы не заимствовались одним языком из другого: в каждом языке происходил отбор из одного общего источника.1

Несомненно, процесс формирования интересующих нас единиц в разных языках находился под воздействием как собственно лингвистических, так и экстралингвистических факторов. К важным экстралингвистическим факторам можно отнести, например, время и условия появления библейских переводов в России и Германии. Так, традиции перевода библейских текстов имеют у славянских народов глубокие корни и восходят к IХ веку. У их истоков стояли создатели славянской азбуки, основоположники древнейшего литературно-письменного языка славян, первые переводчики богослужебных книг с греческого языка на славянский солунские братья Константин (Кирилл) и Мефодий. На Руси церковно-христианская литература, первоначально оформленная в Византии, была преимущественно распространена в староболгарских переводах с греческого языка. У славян богослужение происходило на понятном для народа старославянском языке, и поэтому в древней Руси не было необходимости переводить Священное Писание на родной язык.2 Первыми убежденными поборниками перевода Библии на современный русский язык были митрополит Филарет и его ученик протоирей Г.П.Павский, а также миссионер архимандрит Макарий (Глухарев).3 По разрешению Св. Синода в 1876 году вышла полная русская Библия (канонические книги Ветхого завета были переведены с еврейского подлинника, а неканонические - с греческого и латинского языков).

В Германии Мартин Лютер переводил Библию в 1522 - 1534 гг. и потом еще 12 лет редактировал немецкий текст. В то время как первые переводчики Библии на родные языки переводили с "Вульгаты", Лютер реализовал в переводе протестантскую идею возвращения к первоистокам веры: его "Ветхий завет" переведен непосредственно с древнееврейского. "Новый завет" Лютера, переведенный также с языка оригинала - греческого, только до 1558 года был издан 72 раза. Библейский перевод Лютера сыграл выдающуюся роль в создании общенемецкого литературного языка, авторитетного для всех немецких земель и наречий.

Немаловажным экстралингвистическим фактором, под воздействием которого находился процесс формирования фразеологизмов библейского происхождения, явились особенности конфессиональной ориентации. Носителями языков, преимущественно лютеранами, евангелистами и католиками в Германии и православными в России, в некоторых случаях по-разному расставлялись акценты при интерпретации библейских текстов. Иногда повышенное внимание уделялось разным сюжетам или образам. Значительное влияние оказал и факт существования различной апокрифической литературы.

Наряду с экстралингвистическими факторами действуют и собственно лингвистические. Так, русский и немецкий языки относятся к разным языковым группам (соответственно славянской и германской) и характеризуются минимальным количеством фонетических, морфологических и прочих соответствий. Они различаются и типологически: русский - язык синтетического строя, немецкий - аналитико-синтетического. Эта особенность сказывается не только на общих закономерностях функционирования лексико-фразеологических единиц, но и на разной технике слово- и формообразования.

Важной особенностью, присущей фразеологизмам библейского происхождения, является способность этих единиц к символическому переосмыслению, которое занимает промежуточное положение между метафорой и метонимией. Особое внимание следует уделить факту существования символики у библейских имен собственных (как у антропонимов, так и у топонимов). Подобные фразеологизмы являются "символами в квадрате".5 Это значит, что такие фразеологизмы, как der Judaskuss - поцелуй Иуды; die Weisheit Salomas (salomonische Weisheit) - "мудрость Соломона" и другие, помимо присущего им общего символического значения, включают в свой состав имена собственные, сами по себе являющиеся символами. Так, слово Judas употребляется в значении "предатель", Salomon - в значении "человек, известный своей мудростью". С теологических позиций символом является не только имя, но и сам библейский образ, раскрывающийся в целом ряду по-своему значимых событий. Поэтому христианская теологическая символика намного сложнее и многограннее, чем та, которая закрепляется на уровне обыденного сознания. В целом библейская символика интернациональна. Но при этом надо учесть и тот факт, что каждым народом Библия осваивалась самостоятельно, в результате чего у одного и того же библейского имени в одном из языков диапазон коннотаций может быть шире, чем в другом, или вообще отсутствовать.

На основе анализа материала сопоставляемых языков можно предложить следующую классификацию отоном