«Стилистика» В. И. Классовского

Имя и труды известного педагога и филолога Владимира Игнатьевича Классовского (1815–1877) представляют большой интерес для современной аудитории, так как ориентированы в основном на практическое изучение отечественной словесности в том высоком смысле, как ее понимали в XIX веке. И это не случайно: В. И. Классовский долгие годы преподавал русский и латинский языки в московских гимназиях, был наставником-наблюдателем по русскому языку в военно-учебных заведениях, состоял членом ученого комитета Министерства народного просвещения.

Среди его важнейших работ по языкознанию заслуживают внимание такие книги: «Русская грамматика» (СПб., 1856), «Краткая грамматика славяно-церковного языка…» (СПб., 1857), «Справочная книжка по русскому правописанию» (СПб., 1867) «Знаки препинания в пяти важнейших языках» (СПб., 1869), «Версификация» (СПб., 1863), «Нерешенные вопросы в грамматике» (СПб., 1870).

Из многочисленных учебных пособий «Стилистика» В. И. Классовского, впервые изданная в 1866 г., выделяется не только самой постановкой проблемы, которая в научном отношении для середины XIX в. была еще сравнительно новой, но и оригинальностью ее решения. Автор не делает резкого разграничения «грамматики» и «словесности», а в своем изложении как бы переходит от одного к другому, рассматривая такие вопросы, как: «Значения, виды и составные части словесности. Методы при ее изложении» (глава I); «Сочинение и его составные части» (глава II); «Слог, его виды и принадлежности» (глава III); «Изобразительность описательная, или словесная живопись» (глава IV); «Изобразительность ритмическая, словесная музыка, или специальное словесное (стихотворное) благозвучие…» (глава V); «Переход от стилистики к теории поэзии и прозы. Значения и сущность поэзии вообще. Разграничение прозы и поэзии» (глава VI).

Многие примеры автор взял из классических произведений русской литературы. Но его лингвистическая «фантазия» не позволила остановиться только на сугубо учебных целях. Так, тексте содержатся сравнительные характеристики языков, в примечаниях он приводит любопытные наблюдения из истории образования и бытования слов. В какой-то мере его можно считать инициатором создания исторической стилистики как науки, которую он понимал прогрессивнее, чем педагоги его поколения, видя в ней «словесную живопись», «словесную музыку» речи во всех ее проявлениях — в архаике, просторечии, варваризмах и неологизмах, в поэзии и прозе.

К «Стилистике» приложен алфавитный указатель использованных автором терминов, многие из которых были впервые четко обозначены и проиллюстрированы автором. Среди них есть и известные, употребляющиеся ныне, и изобретения самого В. И. Классовского, например: архаизм, барбаризм, басня. Бессоюзие, благозвучие, версификация, виды предлогов по смыслу их, … периоды тонический и ритмический, перифраза, переносное значение слов и т. д.

Печатается по изданию: Классовский В. Стилистика. СПб.-М., 1866. С. 37–47 (в надзаголовке книги: Основания словесности. Часть I).

Из главы III «Слог, его виды и принадлежности»

§ 15. Обыкновенный слог называют большею частью простым, не ставя его впрочем, чрез это название, ниже художественного. Дело в том, что где уместен один из них, там неуместен другой: а две вещи, одинаково уместные и целесообразные, одинаково хороши, т. е. одна не выше и не ниже другой. Что хорошим простым слогом может владеть всякий образованный человек, а художественный слог дается только врожденным талантам, это само собою ясно; но отсюда не следует, повторяем, превосходство художественного слога над простым, как это видно уже из того, что если первый вследствие своей сравнительной редкости драгоценнее второго, зато второй может обойтись без свойств первого (картинности, музыкальности), а первый невозможен без исключительных свойств второго (ясности, точности). Подобным образом, с точки зрения химической, алмаз не драгоценнее углерода.

§ 16. Рассмотрим ближе общие принадлежности всякого слога — ясность и точность.

Собственно говоря, слог сам по себе не может быть ни ясен, ни темен, а бывает он только более или менее прозрачен или непрозрачен в отношении к просвечивающим из-под него мысли.

Чем яснее различает наша мысль признаки в рассматриваемых предметах, тем прозрачнее, т. е. удобопонимаемее (так у автора. — О. Н.) словесная форма, в которой мысль способна высказываться другим. Если же случается, что она, по-видимому, совершенно ясная для нас самих, не может быть выражена с достаточною для всех вразумительностью, то это происходит оттого, что мы или ошибаемся, преувеличивая, в отношении к нашему уму, ее действительную ясность, или не вполне владеем языком, на котором выражаемся в данную минуту, или, наконец, имеем дело с таким слушателем, которого умственный уровень не приспособлен к уровню передаваемой нами мысли. Во всяком случае ясность — дело не слога, а мысли: для слога же достаточно, если он выразит мысль автора в тех именно пределах ясности, какие мысль эта имеет сама по себе. Впрочем, так как в языке нередко принадлежность причины становится принадлежностью следствия (напр., богатая одежда вм. одежды, всегда доступной богатому) и так как без особенной крайности не следует вводить новой терминологии, то и мы впредь будем употреблять, где понадобится, выражение ясность слога (а не прозрачность, как следовало бы). А между тем после замеченного сейчас нами понятно, почему мы не останавливаемся на этой ясности слога, как на чем-нибу