О категории репрезентации русского глагола

С. А. Кузнецов

Система основных форм глагола не составляет грамматического класса, поскольку в морфологическом и синтаксическом плане являет собой очень пеструю картину. Проявляется это в том, что каждая из основных форм изменяется внутри своего набора категорий. Личные формы изменяются по лицам, наклонениям, временам и залогам, родовые формы - по родам и числам (выражая при этом значение прошедшего времени); инфинитивы изменяются по залогу (включать - включаться - быть включаемым); деепричастия - также по залогу, причем только формы совершенного вида типа (включив - будучи включен); наконец, причастия изменяются по залогу и соотносятся по категории относительного времени, зато обладают полной системой адъективного словоизменения. Вполне очевидна и синтаксическая разнородность основных форм.

Соотношение личных и неличных форм составляет яркое своеобразие глагола и определяет его место в системе частей речи. Характер этого противопоставления дает основание для выделения особой грамматической категории, свойственной глаголу в целом. Поскольку основное различие (в плане содержания) между личными и неличными формами заключается в том, «с какой степенью полноты и насколько ярко процесс представлен в той или иной глагольной форме именно как процесс», намеченную грамматическую категорию можно назвать категорией репрезентации [1]. Первым, кто обосновал категорию репрезентации (на материале английского языка), был А.И. Смирницкий. Он установил категорию репрезентации в трех категориальных формах: собственно глагольной (личные формы), субстантивной (герундий, инфинитив) и адъективной репрезентации (причастие). Согласно Смирницкому категория репрезентации, «выделяемая на основе противопоставления личных и именных форм глагола, есть категория, которая представляет процесс в различных вариациях - как чистый процесс или же как процесс, осложненный другими (предметными или «признаковыми») моментами» (Смирницкий 1959:246-247) [2].

Категория репрезентации, по-новому освещающая в принципе хорошо известные явления, осталась в теории грамматики почти незамеченной. В русистике оно в полной мере использовано лишь в некоторых работах (Волоцкая и др. 1964; Буланин 1983:101-104; Кузнецов 2000:46-98). В коллективной монографии Волоцкой и др. категория репрезентации представлена противопоставлением четырех граммем - личности, инфинитивности, причастности и деепричастности (Волоцкая и др. 1964:118). В статье Л.Л. Буланина категория репрезентации осмысляется как иерархически организованная система частеречных форм глагола. Согласно Буланину категория репрезентации весьма специфична, поэтому не может быть поставлена в один ряд с другими грамматическими категориями глагола (и вообще грамматическими категориями) ни в плане содержания, ни в плане выражения. Ее планом выражения является противопоставление на содержательной и формальной основе личных и неличных форм глагола, обладающих (именно как противопоставляемые явления) своими содержательными и формальными признаками. В монографии Волоцкой и др. ни репрезентация, ни отдельные ее граммемы содержательно не определяются. Различие граммем заключается в том, что каждая из них определенным образом (отлично от других) сочетается с граммемами других грамматических категорий. Например, граммема личности сочетается с граммемами категорий времени, наклонения, залога, вида, лица, числа и рода. Думается, что при таком подходе затемняется сущность категории репрезентации, заключающаяся в противопоставлении - семантическом и формальном - личных форм неличным.

В плане выражения категория репрезентации объективно существует как противопоставление предикативной (собственно глагольной) и непредикативной (несобственно глагольной, вербоидной) репрезентации. Последняя, применительно к русским глаголам, включает в себя субстантивную репрезентацию (инфинитив), полупредикативную (деепричастие) и адъективную (причастие). Категория репрезентации раскрывается не только в определенном наборе грамматических категорий, но и в специфических для каждого репрезентанта синтаксических функциях. Основные формы глагола как носители соответствующей репрезентации могут быть названы репрезентантами [3]. Категорией репрезентации вообще, т.е. репрезентацией в полном объеме, обладает только глагол как часть речи, поэтому, если приписывать репрезентации какие-то характеристики по образцу других грамматических категорий, то она должна быть признана категорией классифицирующей, несловоизменительной.

План содержания категории репрезентации теснейшим образом связан с частеречным значением глагола. Теоретическая необходимость выделения такой категории вызвана потребностью в согласовании отличающихся друг от друга грамматических значений и свойств основных форм глагола. Грамматическое значение глагола должно быть представлено и как свойственное всем формам, и как дифференцированное в соответствии со структурой глагольных форм. Поэтому можно условно считать планом содержания категории репрезентации абстрактное значение действия, получающее конкретизацию в каждом отдельном репрезентанте. Поскольку сам глагол, как система форм, представляет собой несколько условную величину в плане своего единства, то его грамматическое значение (действие) также в более строгой и реалистичной интерпретации должно считаться более отвлеченным. Абстрактное значение действия (категория репрезентации) и абстрактное значение действия (грамматическое значение глагола как части речи) совпадают, хотя по