Качество законов с российской точки зрения

Качество законов с российской точки зрения

Гаджиев Г.А. судья Конституционного Суда Российской Федерации

Понятие качества закона не используется в российском законодательстве, соответственно, нормативные требования к закону в виде своего рода стандартов на акты законотворчества не установлены. Критерий качества закона – это судебная практика. Если из-за неясности, неопределенности, противоречивости нормы закона возникают многочисленные судебные споры, доходящие до высших судов, то само количество споров может быть индикатором качества закона. Не используется понятие качества законов и в доктрине. И только в решениях Конституционного Суда России можно встретить положения, которые в своей совокупности интегративно могут составить представление о содержании этого понятия как суммы требований к качеству закона. Они формулируются Конституционным Судом на основе истолкования традиционных конституционных принципов или общих принципов права. По сути, это право, выделяемое из принципов – принципы права и право из принципов.

Наибольшее количество велений в адрес законодателя Конституционный Суд России вывел из принципов верховенства права и правового государства, обогатив правовой арсенал российских юристов представлениями о таких принципах, как принцип правовой определенности (принцип стабильности условий ведения предпринимательской деятельности как частный случай первого принципа), принцип публичной достоверности правовых норм и принцип соразмерности ограничений. Еще 10 – 15 лет назад эти принципы были сферой terra incognita для российской юриспруденции.

Требование правовой определенности появилось как выявленный Конституционным Судом один из аспектов принципа верховенства права. В части второй ст. 4 Конституции РФ закреплен принцип верховенства федеральной Конституции и федеральных законов по всей территории Российской Федерации. Но верховенство федеральных законов – это самостоятельный конституционный принцип, отличный от принципа верховенства права.

В отличие от Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., которая закрепляет принцип верховенства права, в российской Конституции этот принцип эксплицитно не выражен, он имплицитно содержится в положениях, предусмотренных в ст. 2, ст. 17 (части 1, 2, 3), ст. 18, ст. 55 (части 1, 2, 3), ст. 15 (часть 4) Конституции РФ.

Можно напомнить, что проблемы ошибочного перевода на русский язык текста Европейской конвенции о защите прав человека, точнее – проблемы юридической лингвистики обсуждались Парламентской Ассамблеей Совета Европы (См.: Резолюцию № 1594 (2007 г.). Парламентская Ассамблея обратила внимание на тот факт, что в некоторых молодых демократических государствах Восточной Европы юристы в основном склоняются к пониманию термина «Rule of Law» как «supremacy of statute law», т.е. верховенство закона. Однако термин «Rule of Law» следует переводить на русский как верховенство права, так же как правильным переводом термина «Rule of Law» на французский язык является «preeminence du droit», а не «preeminence de la loi» (аналогичным образом термины «recht» и «droit» в выражениях rechtsstaat/Etat de droit следует переводить на русский как право). Перевод термина «Rule of Law» как верховенство закона вызывает серьезную озабоченность, поскольку в некоторых этих странах все еще присутствуют, несмотря на верховенство права, определенные традиции тоталитарного государства, как в теории, так и на практике. Такая формалистическая интерпретация терминов «Rule of Law» и «Etat de droit», а также «rechtsstaat» противоречит сути как понятия «Rule of Law», так и понятия «preeminence du droit». Несомненно, в этих случаях имеют место недопустимая непоследовательность и нечетность при переводе юридических терминов на языки государств – членов.

Эта информация в некоторой степени объясняет, почему правовую определенность как конституционный принцип Конституционный Суд России начал применять только во второе десятилетие своей деятельности. Достижением последних 2 – 3 лет является то, что требование к правовой определенности закона стало распространяться Конституционным Судом и на судебную практику. (См.: Постановление Конституционного Суда от 21 января 2010 г. № 1-П по делу о проверке конституционности положений ст. 170, 311 Арбитражного процессуального кодекса России).

Таким образом, используемое в конституционном праве России понятие «правовая определенность», - это своего рода знак или символ, отсылающий к судебной концепции Конституционного Суда России. Понимаемое таким образом конституционное право, как и в стенографии, состоит из символов, знаков, отсылающих к более подробной информации. Конституционное право в этом смысле становится стенографическим правом, поскольку оно использует знаки – символы, которые могут быть расшифрованы только с помощью текстов судебных актов, содержащих более или менее развернутые представления о смысле этих юридических символов. Судебный концептуализм или доктринализм, получивший в России наименование судебного конституционализма, в частности, по поводу принципа правовой определенности, означает суждение, согласно которому требования правовой определенности, ясности правового регулирования распространяются не только на нормы позитивного права, но и на судебную практику. К судебной практике относятся квазипрецедентные решения Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда. Данная судебная концепция имеет не только внешнюю, но и внутреннюю направленность,

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать