Храм наук и Книга природы

«Храм наук» и «Книга природы»

Гаврюшин Н. К.

Образ науки в ломоносовскую эпоху

Образ мироздания как величественной "Книги природы" не был изобретением XVIII столетия. Он — неотъемлемое достояние средневековья. И "Храм наук", созданный для прочтения и почитания этой книги, существовал слишком долго, чтобы остаться совершенно неизменным. Однако как происходили и насколько приметными были внутренние переустройства в нем, об этом споры еще идут и будут идти...

В своем "Слове о пользе химии", написанном в 1751 г., М. В. Ломоносов высказывает желание познакомить читателя с обителью наук, ввести его "в великолепный храм... человеческого благополучия". Но, отступая перед грандиозностью задачи, он просит мысленно последовать "в един токмо внутренний чертог сего великого здания", который занимает Химия . Пройдя вместе с ним по покоям этого чертога, мы все-таки не можем отказаться от стремления рассмотреть "Храм наук" того времени в целом и, в первую очередь, разобраться, каким он представлялся современникам Ломоносова.

Это тем более важно, что именно в ту пору были созданы сохраняющие свое ведущее значение и поныне Академия наук и Московский университет, положено начало крупнейшим библиотекам и музеям. Но хотя многое — научные труды, эксперименты, организационные успехи и неудачи — уже изучены во всех подробностях, мы до сих пор мало знаем, каким представлялся образ науки ученым того времени, в какой мере он отличен от привычного нам.

Прежде всего, нужно заметить, что совокупность знаний в этот период не так часто именуется наукой. Как правило, собственное имя науки — философия. Естествознание как ее часть обычно называется физикой, философией естественной, естествословием. Причудливое выражение "храм человеческого благополучия" (синоним "Храму наук"), встречающееся у Ломоносова, отнюдь не случайно: согласно распространенным школьным определениям того времени, прежде всего вольфианским , именно материальное и нравственное благополучие составляет главную задачу широко понимаемой философии.

Это постепенно вызревавшее и утверждавшееся с начала XVII в. представление о науке настойчиво вытесняло средневековый взгляд на философию как служанку богословия, хотя внешне акценты смещались не слишком резко, и мы видим это в высказываниях многих ученых, в том числе Ломоносова. В качестве "прислужницы человеческого благополучия", идя навстречу материальным вожделениям складывающейся буржуазии, философии предстояло принять более практический характер, изменив при этом и само понятие практики. На ступень "свободных искусств" надо было возвести целый ряд технических дисциплин и прикладных знаний, что влекло за собой радикальную перестройку всего "Храма науки". Классическая структура тривия (риторика, грамматика, диалектика) и квадривия (арифметика, геометрия, астрономия, музыка), определявшая систему образования на средневековом Западе и хорошо известная на Руси, должна была отойти в прошлое.

Первые опыты умозрительной перестройки "Храма наук" появляются на Западе в XVII в., а в России — в эпоху петровских реформ. Причем именно здесь изменение задач, статуса и социальной роли науки ощущалось особенно остро, так как совпало с решительными и далеко не безболезненными преобразованиями всего уклада жизни. От "новой науки" ждали слишком многого, и поэтому естественно было бы предполагать, что вопросы ее метода, границ и внутренней структуры найдут отражение в теоретических построениях, что будут сделаны попытки увидеть "Храм наук" как целое. Однако даже в одном из наиболее замечательных философических произведений эпохи — в "Письмах о природе и человеке", написанных А. Д. Кантемиром в 1742 г., эта тема едва намечена. Представить себе, как мыслилась в ту пору система научных знаний, можно по нескольким опытам классификации наук, которые появились в связи с задачами преподавания и популяризации. Но прежде несколько слов о том, что могла дать России в этой сфере Западная Европа.

Структура науки в Западной Европе XVII в.

В 1605 г. английский философ Ф. Бэкон (1561—1626) предложил бесспорно революционную классификацию наук. В ее основу была положена не "Книга природы", не объективные различия дисциплин и методов, а субъективные способности разумной души: память, воображение и рассуждение. Памяти в этой классификации соответствовала история, воображению — поэзия, рассуждению — философия, включающая все естествознание. Недостаток такого членения был подмечен давно: ведь в деятельности разума память, воображение и рассуждение находятся в непрерывной связи и взаимоопосредовании. Однако важно было именно то, что наука как бы спускалась с небес на землю, становилась более практически ориентированной, очерчивались "границы познавательного интерьера научных исследований, в котором человек выступает наблюдателем, творцом гипотез, организатором их проверки на уровне эмпирии".

Примерно полвека спустя, в 1651 г., классификацию Ф. Бэкона пытался развить и усовершенствовать его соотечественник Т. Гоббс (1588—1679), но, работая в русле Бэкона, он сделал недостатки его метода еще более заметными: риторика и логика оказались у него, к примеру, лишь частными подразделениями физики. Тем не менее, классификация Ф. Бэкона имела настолько большой вес среди ученых, что ее