Живокини, Василий Игнатьевич

Василий Игнатьевич Живокини (1805[1] или 1807, Москва, Российская империя — 30 (18) января 1874 года, Москва, Российская империя) — знаменитый московский комик XIX века, работал в Малом театре; сын итальянца Джованни делла Мома, приехавшего в Россию вместе со знаменитым зодчим Растрелли.

По другим источникамкаким? , настоящее имя Василия Живокини — Джиованнио Ламмона.

Мать Живокини, Пелагея Васильевна Азаревичева из семьи крепостных артистов Азаревичи, танцевала в балете в крепостном театре фаворита Екатерины II С. Г. Зорича, где с ней и познакомился будущий отец будущего знаменитого артиста и, женившись, привез в Москву. Сам Иоахим де Ламмона вначале был декоратором, затем камердинером графа[2]. Чтобы семья жила в довольстве, он открыл макаронную фабрику, полностью сгоревшую в Москве в военном пожаре 1812 г.

В 1817 году Василий Живокини поступил в Московское театральное училище. В театральном училище Живокини готовился быть музыкантом и танцовщиком, но Ф. Ф. Кокошкин заметил драматическое дарование Живокини и перевел его в драматическую группу. В 1824 дебютировал на московской сцене в роли Дубридор — пьеса «Глухой, или Полный трактир». В том же году сыграл Митрофанушку («Недоросль»). Роль Митрофана была неоднозначно принята критиками: от восхищения до порицания молодого исполнителя за неверную трактовку. Живокини в этой роли был обаятелен, добродушен, по-детски наивен. Современники называли его «светлым комиком», он не мог сыграть отрицательного персонажа, сатирического героя[2].

В 1825 году, по окончании училища, был зачислен в драматическую труппу московских императорских театров (с 1824 — Малый театр).

Вся пятидесятилетняя артистическая деятельность Живокини принадлежит Москве, которая видела его не только в бесчисленных комедиях, но и в операх («Аскольдова могила» — опера по роману М. Н. Загоскина, музыка Верстовского, «Цампа, морской разбойник, или Мраморная невеста» — опера Луи Жозефа Фердинанда Герольда, и др.). В «Ревизоре» он создал роль Добчинского, в «Женитьбе» — Кочкарева, в «Горе от ума» — Репетилова. В сферу дарования Живокини входило всё комическое, начиная с водевиля 1830-х годов и кончая опереткой 1860-х гг. Островский всегда охотно поручал Живокини роли купцов и приказных. Его творчеству характерно обращение к буффонаде, к простому веселью, естественности исполнения и уход от наигранности и напыщенности на сцене, он часто импровизировал, заостряя внимание зрителей на юморисческой направленности своих импровизаций. По утверждению Театральной энциклопедии, даже реалистические роли играл в обычной для него водевильной манере, не искал характерности. Он, как и Щепкин, был приверженцем старой актёрской школы и не понимал и не принимал новых реалистических веяний в театральном искусстве, которые принесли драматурги середины XIX века, в первую очередь Островский.

В 1826 году Василий Игнатьевич Живокини женился на учительнице танцев Лобановой, и тогда же перешёл из католичества в православие, а в 1841 году принял русское подданство, так как до тех пор имел австрийское гражданство, как и его отец. В 1829 году получил первый бенефис, в который шла трехактная комедия «Явная война»[3].

Среди ролей: Жовиаль — «Стряпчий под столом», 1834; Мордашев — «Аз и Ферт» Фёдорова, Лев Гурыч Синичкин в одноимённом водевиле Д. Т. Ленского, 1839; Падчерицын (водевиль «Хороша и дурна, и глупа, и умна» — авторизованный перевод с французского Д. Т. Ленского), Загорецкий , позже Репетилов в «Горе от ума»; Кочкарев и Подколесин («Женитьба»), Земляника и Добчинский в «Ревизоре»; Расплюев («Свадьба Кречинского»), Рисположенский («Свои люди — сочтёмся»), Градобоев — «Горячее сердце», Толстогораздов — «Не сошлись характерами!», Курицын — «Не так живи, как хочется»; Арган «Мнимый больной», Алим («Школа жён» Мольера), Грумио («Укрощение строптивой» Шекспира), Шут в «Двенадцатой ночи»; помещик Шпундик в комедии «Холостяк», Алупкин в «Завтраке у предводителя» И. С. Тургенева и др.

К. С. Станиславский вспоминал: «Он выходил на сцену и прямо шел на публику. Став перед рампой, он от себя говорил всему театру приветствие. Ему делали овацию, и уж после этого от начинал играть роль. Эту, казалось бы, непозволительную для серьезного театра шутку нельзя было отнять у Живокини, — до такой степени она подходила к его артистической личности. При встрече с любимым артистом души зрителей наполнялись радостью. Ему устраивали еще раз грандиозную овацию за то, что он Живокини, за то, что живет с нами в одно время, за то, что дарит нам чудесные минуты радости, радости, украшающие жизнь, за то, что всегда бодр и весел, за то, что его любят. Но тот же Живокини умел быть трагически серьезным в самых комических и даже балаганных местах роли. Он знал секрет, как смешить серьезом». Партнерша Живокини, А. И. Шуберт говорила, что он был немного однообразен, но зато брал своей неистощимой веселостью: «Выйдет, бывало, на сцену — сразу все горе забудешь. С публикой он не церемонился, говорил часто от себя, прибавляя к роли. Но ему все с рук сходило». Он умел точно и по-настоящему смешно выполнять самые, казалось бы, нелепые трюки, смешить, используя гротесковые, эксцентрические приемы, и при этом не выпускать из виду суть персонажа. Он умел свободно выходить из