Вышинский, Андрей Януарьевич

План
Введение
1 Биография
1.1 1931—1939 годы
1.2 С 1940 года

2 Семья
3 Интересные факты
4 Труды
5 Награды
Список литературы
Вышинский, Андрей Януарьевич

Введение

Андре́й Януа́рьевич Выши́нский (польск. Andrzej Wyszyński ; 10 декабря 1883, Одесса — 22 ноября 1954, Нью-Йорк) — советский государственный деятель.

Член РКП(б) с 1920 года, член ЦК ВКП(б) (с 1939 года), кандидат в члены Президиума ЦК КПСС (1952—1953). Член ЦИК СССР 7 созыва, депутат Верховного Совета СССР 1—2, 4 созывов.

Академик АН СССР (1939)[1]. Доктор юридических наук (1936)[2]. В 1925—1928 годах ректор Московского государственного университета

Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза (14.6.1943).

1. Биография

Отец, выходец из старинного польского шляхетского рода Януарий Феликсович Вышинский, был провизором; мать — учительницей музыки. Вскоре после рождения сына семья переехала в Баку, где Андрей Вышинский окончил гимназию.

В 1901 году поступил на юридический факультет Киевского университета, но окончил его только в 1913 году (так как исключался за участие в студенческих беспорядках), был оставлен на кафедре для подготовки к профессорскому званию, но отстранен администрацией как политически неблагонадежный. В 1903 году вступил в меньшевистскую организацию РСДРП. Участвовал в революции 1905 года в Баку. В начале 1908 года был осуждён Тифлисской судебной палатой за «произнесение публично противоправительственной речи». Отбыл год лишения свободы в Баиловской тюрьме, где близко познакомился со Сталиным [3]. По окончании учёбы преподавал в Баку в частной гимназии, занимался адвокатской практикой.

Сразу после окончания вуза уехал в Баку, где до 1915 г. в частной гимназии преподавал русскую литературу, географию и латынь, а также занимался адвокатской практикой.

После февральской революции 1917 года был назначен комиссаром милиции Якиманского района, тогда же подписал «распоряжение о неукоснительном выполнении на вверенной ему территории приказа Временного правительства о розыске, аресте и предании суду, как немецкого шпиона, Ленина» [4][5].

В 1920—1921 годах преподаватель Московского университета и декан экономического факультета Института народного хозяйства имени Плеханова. В 1923—1925 годах прокурор уголовно-судебной коллегии Верховного суда РСФСР и одновременно профессором I МГУ по кафедре уголовного процесса. В 1925—1928 годах ректор Московского государственного университета (тогда — I-й Московский государственный университет).

В 1928 председатель специального присутствия Верховного Суда СССР шахтинскому делу.

В 1928—1930 годах возглавлял Главное управление профессионального образования (Главпрофобр). В 1928—1931 гг. член коллегии Наркомата просвещения РСФСР. Заведовал учебно-методическим сектором Наркомпроса и замещал председателя Государственного учёного совета.

в 1930 председатель специального присутствия Верховного Суда СССР по делу «Промпартии».

1.1. 1931—1939 годы

С 11.05.1931 прокурор РСФСР, с 21.05.1931 также заместитель наркома юстиции РСФСР.

С июня 1933 года заместитель, а с марта 1935 года по май 1939 года прокурор СССР. Потребовал пересмотра решения о высылке из Ленинграда, состоявшейся после убийства Кирова, бывших дворян, сенаторов, генералов, интеллигенции, лишённых политических и гражданских прав. Большинство вернулись в Ленинград, их восстановили в правах. Добился отмены судебных приговоров по закону от 7 августа 1932 г. (так называемый закон «о трёх колосках»).[6] Выступал как государственный обвинитель на всех трёх Московских процессах 1936—1938 годов. Настоял на пересмотре дел инженеров и техников угольной промышленности проходивших по Делу Промпартии, их реабилитации[6].

Распространённая легенда, согласно которой Вышинский утверждал, что признание обвиняемого[7] является лучшим доказательством,— действительности не соответствует. В своей главной работе он декларировал обратный принцип:

С другой стороны, было бы ошибочным придавать обвиняемому или подсудимому, вернее, их объяснениям, большее значение, чем они заслуживают этого как ординарные участники процесса. В достаточно уже отдаленные времена, в эпоху господства в процессе теории так называемых законных (формальных) доказательств, переоценка значения признаний подсудимого или обвиняемого доходила до такой степени, что призвание обвиняемым себя виновным считалось за непреложную, не подлежащую сомнению истину, хотя бы это признание было вырвано у него пыткой, являвшейся в те времена чуть ли не единственным процессуальным доказательством, во всяком случае, считавшейся наиболее серьезным доказательством, «царицей доказательств»(regina probationum). К этому в корне ошибочному принципу средневекового процессуального права либеральные профессора буржуазного права ввели существенное ограничение: «царицей доказательств» собственное признание обвиняемого становится в том случае, когда оно получено правильно, добровольно и является вполне согласным с другими установленными по делу обстоятельствами. Но если другие обстоятельства, установленные по делу, доказывают виновность привлеченного к ответственности лица, то сознание этого лица теряет значение доказательства и в этом отношенпи становится излишним. Его значение в таком случае может свестись лишь к то