Парижские тайны. Русское студенческое общество в Париже

Д.А.Гутнов

Конец XIX — начало ХХ века ознаменовались появлением в западноевропейских университетах большого числа студентов из России. Это отрадное явление поначалу было с пониманием встречено европейской общественностью. В университеты Германии, Швейцарии, Франции принималось всё больше и больше русских молодых людей и мало кто задавался вопросом, почему они предпочли получение высшего образования на чужбине, учёбе в российских университетах.

Можно было бы только порадоваться за наших соотечественников, если бы не одно обстоятельство: большая часть молодых людей, согласно докладу Префектуры Парижской полиции за 1907 — 1912 гг., "…никогда не училась и стала студентами лишь чтобы получить студенческий билет, используемый ими как защита при многих обстоятельствах..." 1 В чём же тут дело?

Оставим на время тех россиян, кто действительно покидал Родину ради получения знаний за рубежом. Речь в нашем рассказе пойдёт не о них, или, если быть точным, не совсем о них.

Почти весь XIX век прошёл в России под знаком борьбы государства с вольнодумием в университетах. Созданные в своё время для образования и подготовки грамотной бюрократии, по мере своего развития они выросли не только в крупные образовательные и культурные центры, но и стали средоточием новых общественных и политических идеалов. И идеалы эти зачастую входили в противоречие с дозволенными свыше. Понятно, что властями это рассматривалось как потенциальная угроза существующим государственным институтам. Отсюда естественное желание ограничить вольномыслие в университетах. Для этого использовались как законодательные механизмы — последовательно урезались права и свободы университетской корпорации посредством введения новых уставов (за столетие русские университеты пережили смену четырёх уставов), так и различные ограничения на приёма в высшие учебные заведения потенциально неблагонадёжных лиц — сужался круг тех, кому дозволялось это образование получать. Причём, во второй половине XIX века подобная практика распространялась на целые национальные и социальные категории подданных Российской Империи. Так, например, запрещалось обучение в университетах лиц, участвовавших в революционной деятельности, существовали знаменитые указы "о кухаркиных детях", процентные нормы для евреев, запрещение обучения на польском языке в Царстве Польском и т.д. Таким образом, будучи к началу ХХ века самой многонаселённой страной в Европе, Россия, в то же время, оказалась самой последней из "цивилизованных" стран континента по соотношению числа студентов к общему количеству населения.

И естественно, что львиная доля подданных Российской империи, тем или иным образом лишённых возможности учиться на Родине, переходила в оппозицию к существующему строю. Немалая часть пополняла революционное движение, уезжала за границу и смешивалась там с теми, кто действительно приехал за рубеж в поисках образования.

Первыми тревогу забили не российские, а швейцарские и немецкие власти. "...Эти эмигранты, по большей части молодые люди, с одной стороны, действительно обладали вкусом к учебе, но с другой — стремились найти предлог для пребывания в стране под видом студентов..." 2.

В самом конце XIX века швейцарское общество было взбудоражено сообщениями о целом ряде преступлений, совершенных этими русскими, с позволения сказать, "студентами". В одном случае, некто Дигорновский, имевший студенческий статус, пытался совершить "экспроприацию" одного из небольших банков, а похищенные деньги пустить на нужды революции. При выполнении этого замысла было убито в общей сложности четыре человека (кассир и пытавшиеся остановить налётчика полицейские). В другом случае русский "студент" путешествовал из Женевы в Париж в мягком купе поезда, лежа на матраце, в котором было зашито полтора килограмма пироксилина для изготовления бомб...

Подобные факты не могли не привести к изменению общественного мнения в Европе к приезжающим туда молодым людям из России. Первыми это на себе почувствовали "настоящие" русские студенты. Вот как описывала происходившее одна из студенток Фрайбурского университета в письме, перехваченном и перлюстрированном русской полицией в 1903 г.: "Настроение здесь вообще возмутительно плохое; все громче и громче каждый день раздаются слухи, что удалят всех русских из университета. Профессора настроены по отношению к русским студентам враждебно, что ясно прослеживается во всём. Вчера была у декана факультета, и он сказал, что идёт на собрание профессоров, с тем чтобы ограничить приём русских каким-нибудь постановлением вроде экзамена по немецкому языку..." 3.

За подобными дискриминационными мерами на уровне университетов, последовали административные ограничения и запреты, направленные на создание самых неблагоприятных условий пребывания для русских. Между Россией, Германией, Швейцарией и Бельгией были заключены секретные соглашения об экстрадиции преступников. Всё это повлекло за собой перемещение основной массы русских студентов из Германии и Швейцарии во Францию и, отчасти, в Великобританию.

По сведениям историка А.Е.Иванова, число только русских слушателей Сорбонны достигло к 1911 году 1,6 тысяч человек, что составляло половину всех иностранцев, обучавшихся в то время в стенах этого учебного заведения 4. Те данные, которыми располагаем мы, говорят о более скромных цифрах. Так, французские полицейские источники утверж