Взгляды Л Н. Гумилева на вопросы образования государственности у кочевых народов

Кинаят Зардыхан

«Запад или Восток» - вечный вопрос нашей истории. И именно сквозь призму подобной постановки проблемы мы смотрим на всю историю кочевой государственности. При объективном рассмотрении которой, мы можем наблюдать борьбу, ставшую предметом многолетней научной дискуссии, между двумя представлениями истории развития Степной цивилизации Евразии.

Так в представлениях одной стороны превалировали мнения, возникшие в Европе XIX века, когда утверждалось, что кочевые народы не имели не только своей собственной государственности, но даже и своей истории. Подобное евроцетристское восприятие прошлого номадов Евразии наглядно продемонстрировано в трудах Дж. А. Тойнби и ряда других западных ученых. Некое научное обоснование данное мнение получило в Советской марксистской историографии, отказывавшей кочевникам в способности достигнуть уровня государственной организации, объясняя это отсутствием классов и частной собственности на землю. А раз этого не было, то не могло быть и государства. Обозначенные концептуальные представления на протяжении двух столетий преобладают в широком общественном сознании. Аналогичные явления присутствуют в нашей казахстанской историографии и по сей день.

Восприятие истории кочевников учеными, имеющими иной взгляд на данный вопрос основывается на многолетнем тщательном и всестороннем анализе общественного устройства кочевых народов. Рассмотрение результатов их исследований показывает наличие двух моментов. Во-первых, земля в понимании кочевников имела стратегически важное значение, обладание которой давало основу государству. Исходя из этого, монопольное право на землю принадлежало государству. В кочевом государстве собственность на землю осуществлялась через управление и урегулирование процессом кочевания. Данное положение убедительно доказано на примере средневекового монгольского общества академиком Б. Я. Владимирцовым в его широко известном труде «Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм». В монгольском обществе пастбища принадлежали в первую очередь верховному властителю – хану или хагану, затем по очереди: тысячникам, дарханам и родоначальникам. Мысли Б. Я. Владимирцова о сути общественного устройства кочевых народов поддерживаются большинством исследователей постсоветского пространства. Во-вторых, справедливо на наш взгляд мнение нашего казахстанского коллеги Н. Э. Масанова, когда он говорит, что «отношения собственности на скот и процессы его концентрации обуславливали не только отношения собственности на землю и воду, зависимое положение общины, но фактически детерминировали несвободу трудящихся индивидов и различные формы зависимости. В связи с этим автор классом называет богатых скотовладельцев . Отсюда вывод, что в кочевом обществе через скотовладение земля-вода (пастбища) также являлось собственностью, большей частью которой владело меньшинство. Таким образом, общество разделялось на сословия, наличие которых приводило к социальным противоречиям. Их регулировкой занималась власть на различном уровне. В конечном итоге это означает, что, как и у оседлых народов, у кочевников также было собственное государство. В настоящее время вокруг этой проблемы нет больших споров и разногласий. Дискуссия по проблемам кочевничества идет главным образом между западными учеными и исследователями в этническом отношении являющихся потомками прежде кочевых народов.

Известно, что у истоков концептуального взгляда, отрицающего кочевую государственность, стояли основоположники немецкой классической философии Иммануил Кант и Фридрих Гегель. Например, Кант усматривал истоки государственности у кочевников в конфликте между кочевниками (номадами) и землевладельцами (оседлыми группами). А Гегель, относя номадов ко второй доисторической стадии развития кочевничества, считал, что кочевники не дозрели до стадии образования государственности. Таким образом, они, абсолютизируя возникновение цивилизации и развития государственности в Европе, обосновали возможность завоевания и упорядочения «цивилизованной Европой над дикой Азией».

Их теории сопровождали новые направления, сначала теория антропологизации в исследовании номадизма, затем возникла «завоевательная теория» происхождения государства у кочевников (Ратцель и др.), т.е. возникновение кочевых империй. Например, Тойнби называет все империи «универсальным государством», к числу таких государств он относит создание Московией в конце XV века Русского государства. Да, с этим можно согласиться. Но он при этом совершает грубейшую ошибку, разделяя так называемые «универсальные государства» (т.е. империи) на европейскую демократическую и евроазиатскую деспотическую и быстро деградирующую. Он на примере многих империй, созданных в Азии считает, что «номадические империи эфемерны, потому что с утратой стимула (т.е. демонстрации власти – К.З.) начинает исчезать и сила». Ссылаясь на Ибн Халдуна, он таким империям дает «не более трех поколений, т.е. 120 лет». Автор не берет во внимание общеизвестные факты из всемирной истории: империя Александра Македонского пала сразу после его смерти, «вечность» Римской империи закончилась после правления Юлия Цезаря, империя Тамерлана основу которой составляли оседлые группы, прекратила свое существование вместе со своим основателем. На месте бывших оседлых империй были образованы государства кочевых булгарцев, македонцев, албанцев, тюрков и т.д. А исключительно кочевая империя, созданная Чингиз-ханом и его потомками просуществовала почти 240 лет, остави