Петр I и идеология «Ученой дружины»

.

Время Петра I ознаменовалось быстрой европеизацией России, резким сломом обычаев и традиций отечественного средневековья. Несмотря на это, обращение к Западу было благом; оно открывало путь к усвоению опытных наук и технических усовершенствований.

Тем самым обновлялись и политические представления. Петр I проявляет интерес к сочинениям С.Пуффендорфа, одного из самых выдающихся идеологов западноевропейского Просвещения. По его инициативе на русский язык переводится его трактат «Deofficionominisetcivisjustalegemnaturale» - «О должности человека и гражданина по естественному праву». В нем обосновывался тезис о необходимости секуляризации политических институтов, отделения естественного права от богословия. Любая власть, по мнению автора, возникает в результате разумного соглашения людей, добровольно ограничивающих свои права в Пользу соответствующих властных учреждений. Следствием естественного договора (pactum) является и возникновение централизованного государства в форме монархии. На его взгляд, именно монархия наиболее гармонирует с естественными стремлениями людей, ограждая их от частного насилия и устанавливая равенство в подчинении. В разряд основных прав личности входит не только защита частной собственности, но и право на образование, продвижение в должности и службе, безотносительно к родословию и богатству. Влияние Пуффендорфа сказалось на всех политологических построениях русского Просвещения, и это во многом было обусловлено благосклонным отношением к нему Петра I.

1. По примеру Ивана Грозного. Однако создатель «Российской Европии» слишком жестко соединил идею естественного права с идеей централизованной государственности, идею власти с идеей абсолютной монархии. В этом он скорее уподоблялся Ивану Грозному, которого считал своим «предшественником и примером», называя «глупцами» тех, кто признавал его «тираном». Характерна параллель, которая проводится между московским самодержцем и Владимиром Святославичем, великим князем киевским, в отредактированном им лично Предисловии к «Морскому уставу» (1720). О последнем сказано: «...Владимир Святый наставлен быв в богословии, не наставлен показался в политике. И как привидением России от тьмы неверия в познание истинны вечных похвал явился достоин, так российския монархии разделением не малый славы своей урон зделал: понеже превеликий вред народу рускому принес». Напротив, Иван Грозный «управил сердце... ко уврачеванию вреда Владемером соделанного» и избавил Россию от «смертоносные болезни» удельного «рассечения», соединив «многие немощные и взаим себе вредящие части... в едину монархию ».

Подражание Ивану Грозному в сильнейшей мере определило линию поведения Петра I. Прежде всего это сказалось в его отношении к боярству и церкви. Он почти не обращается к услугам Боярской думы, заменяя ее вскоре на Сенат - высший распорядительный и исполнительный орган при царе. При нем прекращается вообще само пожалование в бояре. Важнейшие государственные дела поручаются только преданным ему лицам, отличавшимся не родовитостью сана, а способностями и талантами. Известно его выражение: «Аз есмь в чину учимых и учащих мя требую». В сознании Петра I укореняется идея о власти как учительстве, и это находит свое выражение в самом титуле Отца Отечества, императора Всероссийского, который он принимает в день празднования Ништадтского мира 30 октября 1721 г.

Серьезным изменениям подвергается и положение церкви. Продолжая линию Ивана Грозного, Петр I настойчиво добивается упразднения двоевластия. После учреждения патриаршества в 1589 г. с новой силой оживает соперничество светской и духовной власти. Патриарх Никон откровенно заявляет о превосходстве священства над царством. Не скрывают своих «наставительских» амбиций и его преемники. Патриарх Иоаким требовал от царей Ивана и Петра Алексеевичей всячески пресекать влияние «иноземцев»: «отнюдь бы иноверцы... обычаев своих иностранных на прелесть христианом не вносили бы, и сие бы им запретить под казнию накрепко». Когда после смерти патриарха Адриана Петр I отменил выборы нового главы русского православия, недовольство сложившейся ситуацией прозвучало из уст местоблюстителя патриаршьего престола Стефана Яворского. Он заявил о различии компетенции церкви и государства, потребовав автономии для духовной власти. («Царие бо христианстии, — пишет Стефан Яворский в своем трактате «Камень веры», — начальствуют над христианы не по елику христиане суть, но по елику человецы, коим образом могут начальствовати и над иудеи, и над махометаны, и над языки. Тем же властительство царей о телесех паче, нежели о душах человеческих радение имать. Духовная же власть о душах паче, нежели о телесах владомых печется. Царие имуть в намерении покой привременный и целость людей своих во плоти. Духовная же власть имать в намерении живот и ублажение и по плоти и по духу. Царие подвизаются со врачами видимыми, духовная же власть с невидимыми».)

Немаловажным было и то, что политические устремления церкви находили поддержку в народных массах. Это не было тайной и для Петра I. В составленном им совместно с Феофаном Прокоповичем «Духовном регламенте» (1721) говорится: «...простой народ не ведает, како разньствует власть духовная от самодержавной, но великою высочайшего пастыря честию и славою удивляемый помышляет, что таковый правитель есть то вторый государь самодержцу равносильный или болши его, и что духовный чин есть другое и лучшее государство, и се сам собою народ тако умствовати об