Трудовая деятельность фракийцев в западных провинциях Римской империи (I–III вв. н.э.)

После продолжительной, но полезной переоценки традиционных представлений буржуазной историографии, согласно которым развитие Мезии и Фракии в качестве римских провинций не заслуживает научного внимания1, болгарская историческая наука все более и более склоняется к той мысли, что исторический процесс в этих областях специфичен и что они играли большую роль в Империи2. В исследованиях были использованы новые материалы как письменных, так и преимущественно археологических источников. Однако эти привлекавшиеся до сих пор материалы либо обнаружены при раскопках в нынешних болгарских землях, т.е. найдены intra fines провинций, либо почерпнуты у авторов, которые рассказывают о событиях, происшедших в названных областях Империи. Мы полагаем, что для внутренней истории каждой провинции (так же как и для определения ее места и значения во всеримской истории) источники из других областей – материалы extra fines очень важны. Они свидетельствуют о фактах расселения местного населения по всему римскому миру и об его хозяйственной, военной и общественно-политической деятельности в чужих городах и селах; они дают возможность судить о степени оседлости этого населения и об его социальном приобщении к новым для него производственным и культурным традициям, а также о том, как оно сохраняет свои собственные традиции и сколь они прочны. В частности, анализ этих преимущественно эпиграфических сведений будет показан для уяснения социально-экономической и политической истории Мезии и Фракии, с одной стороны, а с другой,– тех провинций и городов, где обитали фракцийцы-переселенцы.

Введение материала extra fines в научный оборот именно с такой двойной целью является, насколько нам известно, новым методическим приемом. Действительно, некоторые из его аспектов отражены в справочниках3 и демографических исследованиях4; в болгарской историографии этот метод умело использован относительно поздней античности, хотя только для характеристики политической жизни Восточной Римской империи5. Но здесь речь идет об его цельном и двустороннем применении, т.е. о сопоставлении данных, относящихся к распространению, количеству, устойчивости и деятельности фракийского этнического элемента, с теми данными, которые характеризуют внутренние процессы провинций. Это сопоставление, которое в сущности определило бы в полной мере место, роль и значение южнодунайских земель в системе Империи, конечно принесет настоящие результаты лишь после того, как будет проведено в самом широком в хронологическом и географическом отношении плане. Последующее изложение преднамеренно основано на ограниченном по своему характеру, территориальному и хронологическому охвату материале, чтобы показать прежде всего исходные позиции, приемы работы и значение избранного направления исследования. Тем более, что, как убеждают наши наблюдения, данные о западных провинциях приводят к выводам, принципиально и соответственно действительным и для других провинций.

Интерес к фракийцам в Германии, Галлий, Британии, Испании и Африке был всегда интересом к составу римской армии, и поэтому со времен Кейля6 списки фракийцев-солдат непрерывно обогащаются. Продолжительные исследования в этом направлении уже создали сравнительно точную методику работы с эпиграфическими памятниками, которая воспринята нами с небольшими дополнениями и уточнениями. В первую очередь, все свидетельства об алах и когортах Thracum считаются косвенными и общими, потому что, как известно, скоро после призыва их гомогенный этнический состав в других областях Империи меняется. Эти свидетельства принимаются во внимание только в общих характеристиках и выводах, которые, конечно, не вошли в нашу работу. Во-вторых, мы вполне разделяем приемы исследования типичных римских имен7, указывающие на то, что во фракийском окружении или при указании на фракийское место рождения, распространенность имени говорит о происхождении его носителя из здешних мест. И, наконец, мы склонны считать весьма вероятной ту точку зрения, что появление фракийского имени или когномена в семье, носящей шаблонные римские имена, свидетельствует о признаках фракийского этнического элемента, так как в стройной системе римских наименований трудно допустить такие беспорядочные отклонения, какие, например, очень часто встречаются в документах эллинистической эпохи. Исходя из всех этих соображений, следует приступить к исследованию эпиграфического материала – нашего единственного источника, свидетельствующего о расселении фракийцев в западных провинциях8, – и начать искать в нем:

а) фракийские имена или фракийские когномены;

б) шаблонные римские имена или императорский гентиликум с указанием места рождения, а также данные об окружении упоминаемых фракийцев – об их contubernales, heredes, comimlitones и т.д.;

в) все указания (независимо от имени) на племенную принадлежность и все фракийские этниконы, которые в римскую эпоху встречаются реже, чем в предыдущие эпохи.

Обнаружение фракийцев по эпиграфическому материалу в высшей степени достоверно, тем более, что большей частью имеются не только имена, но и дополнительные данные о месте рождения, о родственниках и племени.

Однако иногда данные очень лаконичны и не сообщают ничего, кроме имени или когномена. Таков, например: случай с надгробием, воздвигнутым трехлетнему Р. Aelius Herdianus отцом Р. Aelius Mucatra во II в. в Ламбезисе9. В подобных обстоятельствах, а также и в более сложных, когда-перед нами только немного измененное имя, как, например, Vithu