Между аллилуйей и анафемой. Политическое сознание советского общества в годы хрущевской десталинизации

С. А. Гвоздев

Чем дальше от нас бурная хрущевская оттепель, тем яснее, что ее главным содержанием стали не подковерные схватки за власть в Кремле и не суматошные перестройки и начинания эксцентричного реформатора, а перемены в образе жизни и инициированная разоблачениями Сталина "революция в умах. Вышедшие в 90-х годах книги и статьи очертили первые контуры грандиозной идейной смуты, вызванной свержением кумира.1 Извлекаемые ныне из многолетней паутины секретности документы бывших партийных архивов позволяют более полно и достоверно судить о драматических трансформациях массовых представлений о политике и власти в условиях кризиса тоталитарного сознания.

Унаследованная из сталинской эпохи модель политической культуры в качестве одной из главных составляющих включала в себя культ вождя как феномен массового сознания. Об этом, в числе прочего, свидетельствуют многочисленные надписи на бюллетенях для голосования и записки, опущенные в избирательные урны в ходе выборов в Верховные Советы СССР и РСФСР и местные Советы в 1950-1953 годах. Выражения верноподданнической любви искренни, неподдельны, разнообразны, идут "от всей души", нередко облечены в стихотворную форму. В массовом сознании образ Сталина - это образ отца, строгого, порой сурового, но справедливого и заботливого, которому люди и обязаны всем - от очередного снижения цен до обещанного в недалеком будущем коммунистического рая. Восторг доходит до крайних пределов, когда вождь, например, "дает согласие" баллотироваться в депутаты Ярославского городского Совета в 1950 и 1953 годах. Нехитрым пропагандистским приемом достигается поразительный эффект:

- Голосую за того, кто дал нам нашу счастливую жизнь - за товарища Сталина;

- Я никогда еще не переживала такого счастья, как в настоящий момент, когда голосую за товарища Сталина;

- За тебя, дорогого отца, отдадим мы свои сердца.2

Вера в вождя, доходившая до культового поклонения, вовсе не исключала критического отношения к власти и проводимой политике. Кризисное состояние общества к началу 50-х годов давало много оснований для массового недовольства. Наибольший протест вызывал низкий уровень жизни, высокие налоги, жестокое уголовное законодательство, колхозная система, недемократичность советских выборов и отсутствие реальных свобод. С учетом гораздо реже встречающихся выражений любви к власти ("Я не партийный, но у меня есть любимая мать - ВКП/б/"), равно как и брани и проклятий в ее адрес ("Долой кровопийц и бахвалов, не надо нам молочных рек с кисельными берегами и железного кулака"; "Дайте жизни, проклятые душегубы"), перед читателем предстает весь спектр высказываний о политике и власти, характерный для массового сознания позднего сталинизма.3 Поражает высокий протестный потенциал электората, готового выразить истинное отношение к власти даже в условиях тотального политического сыска. В то же время видно, что недовольство уживалось с завышенными ожиданиями от государства. Критике подлежала не сама система, а ее конкретные действия, отдельные ее стороны, привилегии начальства. Тогдашнее восприятие власти своим поколением удачно выразил писатель В. Кондратьев, вспоминавший: "Мы многого не принимали в системе, но не могли даже представить какой-либо другой" .4 В политической культуре преобладали эмоциональные ориентации, агрессивная склонность к поиску конкретного виновника всех зол. Последняя крупномасштабная сталинская провокация - "дело врачей" - наглядно показала, как легко массовое сознание усвоило сформированный пропагандой новый "образ врага". Всплеск антисемитской истерии в начале 1953 года превзошел все ожидания. Страдающее от жестокостей режима общество само готово было проявить неслыханную жестокость к "убийцам в белых халатах". "Расстрелять как врагов человечества"; "Сначала потерзать, посадить на кол и постепенно умерщвлять"; "Отрубить руки и ноги, по частям разрубить, чтобы знали, как народ оценивает их деятельность", - вот лишь отдельные из многочисленных "откликов трудящихся" на сообщение о "деле врачей", вызвавших растерянность даже партийных инстанций 5.

Первые послесталинские годы не принесли значимых изменений в политическом сознании. Набор требований к власти, жалоб и проклятий на выборах 1954 и 1955 годах оставался примерно тем же, общество охотно включилось в "новую "охоту на ведьм"" в связи с "делом Берия". Существенный сдвиг обозначился после антисталинского доклада Хрущева XX съезду.

В последнее время становится ощутимой тенденция свести XX съезд к заурядному явлению "коммунистической истории" и даже изобразить его роковым для страны событием - окончательным утверждением безраздельного господства партократии со всеми вытекающими последствиями. Критика Сталина преподносится как некая "дымовая завеса", призванная скрыть от общественного внимания поворот во внутренней и внешней политике 6. Появившиеся публикации об общественном резонансе, вызванном докладом Хрущева, основаны на информациях региональных партийных комитетов в ЦК КПСС о послесъездовских пленумах и партийных активах, отражающих растерянность номенклатуры, а не реакцию "широких кругов общества", как полагают авторы 7. Влияние антисталинских разоблачений на массовое сознание можно адекватно представить лишь изучив весь комплекс источников в б