Норвегия. Великий кризис

В 1347—1351 гг. большую часть Европы опустошила катастрофическая эпидемия чумы, позднее названная Черной смертью. В нашем исследовании истории Норвегии она отмечает водораздел между Высоким и Поздним Средневековьем.

Летом 1349 г. чума была завезена из Англии в Берген. В Эстланн она, возможно, также проникла из-за границы. Так или иначе, эпидемия распространилась по всей стране, опустошила Данию и почти всю Швецию, но Финляндия и Исландия в тот момент не пострадали. В Норвегии вспышки эпидемии повторялись в каждом последующем десятилетии XIV в. и с меньшей частотой — в дальнейшем. По той же схеме эпидемия развивалась в большинстве регионов Западной и Северной Европы.

Чума — болезнь диких грызунов, распространяемая среди людей через укусы крысиных блох. Наиболее часто встречается бубонная форма чумы, сопровождаемая воспалением лимфатических узлов под мышками, на шее и в паху. Без медицинской помощи, как это и случалось в Средние века, бубонная чума приводит к смертности 80—90% инфицированных. Нередко чума, проникая в систему кровообращения, осложняется вторичным сепсисом, поражая тот или иной орган — легкие, кишечник и т.д., и эти формы еще смертоноснее, чем сама бубонная чума.

Вспышки чумы, неоднократно повторявшееся уже после Черной смерти, приводили к дальнейшему сокращению населения, еще больше усугублявшемуся тем обстоятельством, что, судя по всему, болезнь с особой силой поражала женщин и детей. В том же направлении действовали и другие факторы: эпидемии иных болезней, голод, войны, природные катастрофы. Последние исследования позволяют предположить, что во второй половине XIV в. население Европы в целом сократилось на 50% и его численность продолжала снижаться, хотя и медленно, вплоть до середины XV в. Только тогда появились существенные признаки ее роста.

О падении численности населения Норвегии, как и большинства других стран, мы можем судить лишь косвенно — через его более или менее поддающиеся оценке последствия. Наиболее явным свидетельством служат тысячи заброшенных усадеб и дворов. Согласно налоговым регистрам, относящимся примерно к 1520 г., в это время от половины до двух третей существовавших в период Высокого Средневековья именных усадеб пришло в запустение. Незаселенными оставалось и две трети дворов. Эти опустевшие усадьбы и дворы не утратили полностью своего экономического значения. Многие из них использовались жителями соседних усадеб или близлежащих городов, особенно для заготовки сена и выпаса скота. Тем не менее они свидетельствуют о величайшем демографическом кризисе.

Чума не обошла ни обжитых, ни слабозаселенных областей, но в итоге люди переселялись в наиболее удобные с экономической точки зрения местности. Так чумные годы обратили вспять тенденцию к расширению заселенных территорий, существовавшую с эпохи викингов до Высокого Средневековья. Депопуляция особенно сказалась на недавно освоенных землях в лесистых и холмистых местностях, на окраинах старых сельскохозяйственных районов, а также на территориях в устьях фьордов и в отдаленных долинах и горах. В целом больше всего пострадали области, малопригодные для сельского хозяйства, не имевшие к тому же особых перспектив для поддержания жизни альтернативными средствами. Население плодородных областей лучше выдержало эпидемию. Жители прибрежных районов Вестланна и к северу от него благодаря рыболовству отделались меньшими потерями, чем сельскохозяйственные поселения в глубине материка.

Те, кто выжили, получили в свое распоряжение больше земли. Рост предложения на «арендаторском рынке» привел к резкому падению земельной ренты. Хотя в разных местностях ситуация серьезно варьировала, считается, что в целом по стране рентный доход с сохранившихся усадеб и дворов снизился примерно до одной четверти уровня 1350 г. Если мы добавим сюда покинутые дворы, которые были в очень незначительной степени или полностью неплатежеспособны, окажется, что землевладельцы в среднем получали лишь одну пятую своих прежних доходов от аренды. Цены на землю также упали, хотя и не столь сильно, как рента; в результате доходы с капитала, вложенного в арендуемую землю, снизились. Не менее показательно и сокращение — в среднем, возможно, до одной трети уровня 1350 г. — «зерновой десятины». Все это указывает на резкое падение производства.

Специалисты по истории сельского хозяйства, опираясь в своих расчетах на количество заброшенных дворов и другие признаки кризиса, считают, что численность населения сократилась наполовину или на две трети по сравнению с максимальным уровнем, достигнутым в период Высокого Средневековья. Однако исходя из этих данных нельзя автоматически делать вывод о таком же уровне падения населения. Поскольку пустели в первую очередь наиболее отдаленные и мелкие хозяйства, общее количество заброшенных усадеб и дворов не может служить прямым свидетельством сокращения населения, а снижение земельной ренты явно диктовалось состоянием рынка. Тем не менее очевидно, что падение численности населения Норвегии в Позднее Средневековье имело катастрофический и долгосрочный характер. Лишь во второй половине XV в. появляются первые робкие признаки нового роста числа сельских поселений. А оживление сельского хозяйства по всей стране стало заметным только в XVI в.

Запустение дворов было характерно для всей позднесредневековой Северной Европы. Но, похоже, оно не приобрело существенных масштабов в Финляндии, где число сельских поселений в среднем резко увеличилось; также сравните